N поднялся из воды, сделал судорожный вдох — резко выдохнул и стал тяжело дышать, то и дело содрогаясь, пока, наконец, не пришёл в себя. Тогда он сдвинул с глаз мокрые волосы и посмотрел на остановленный секундомер: четверть минуты. N выдохнул и вновь погрузился, зажмурившись, в ледяную ванну.
Утром первого ноября он обнаружил в почтовом ящике письмо следующего содержания:
Многоуважаемый господин N!
Мы имеем честь пригласить вас совершить морскую прогулку на борту судна «Cœur doux». Мероприятие состоится шестнадцатого числа сего месяца. Отплытие в полдень из известного вам порта.
Будьте добры, проследите, чтобы никто из близких не узнал о ваших планах. Также не вступайте в разговоры с попутчиками и таксистами, не прибегайте к услугам носильщиков в порту. Если это возможно, расплачивайтесь в дороге исключительно наличными деньгами.
С наилучшими пожеланиями и надеждой на скорую встречу,
La croisière du printemps.
Нервно теребя конверт, N пробормотал что-то вроде «как долго я ждал», отметил важную дату в блокноте, а затем аккуратно порвал письмо на множество клочков и пустил их по ветру. Весь день он удивлял встречных рассеянностью. Погрузившись в невесёлые раздумья, N провёл в булочной полчаса и ушёл, ничего не купив.
Дни до отправления корабля стали для N сущим кошмаром. Воспоминания, от которых он годами пытался скрыться, теперь было невозможно выбросить из головы, и они, как встарь, доводили его до отчаяния днём и изводили во сне. N лишился покоя и постарел за неделю на несколько лет.
Дел, что непременно надо было завершить, внезапно оказалось так много, что N с утра до ночи писал письма, оплачивал поступившие счета, возвращал давние долги, разбирал бумаги… По вечерам N созванивался с немногими своими — дальними — родственниками, крайне удивлёнными тому, что он объявился после стольких лет молчания.
Во вторник, тринадцатого, он вынес на задний двор архив, накопленный за годы практики, и сжёг его в бочке. Папки чередом горели, и под конец N даже стало жарко.
Вечером N сел у окна на кухне и наблюдал, пока не стемнело, как косой дождь рубил ветви деревьев. Лес стоял против грозы, и даже пышущий гневом слепой град, подоспевший к завершению битвы, молотил тщетно, покуда не обессилел. Сверкнула молния, всё стемнело и утихло.
У N оставалось два дня до отплытия. Он был совершенно разбит и подавлен. Стоило ему закрыть глаза, как он видел бесчисленные, подхватывающие одна другую волны. Четырнадцатое ноября выдалось пасмурным. N лёг на диван, приложил к уху морскую раковину и провёл полдня, как завороженный, вглядываясь в воображаемую бездну моря. Вечером N решил проверить, сколько времени может находиться под водой. Он набрал ванну холодной воды, сел в воду, глубоко выдохнул, нажал на кнопку секундомера и, закрыв глаза, подался вперёд. Он сильно ударился головой о кран и рассёк кожу на лбу. Пришлось промывать рану и заклеивать порез пластырем… В конце концов, он не собирался умереть от заражения крови.
Пятнадцатого утром N решил попытаться снова. Теперь он всё рассчитал верно, и стрелка секундомера поползла, позёвывая, от цифры к цифре, прилипая к каждому делению, с трудом от него отрываясь и лениво двигаясь дальше. На тройке она споткнулась и остановилась. N поднялся из воды и сделал судорожный вдох.
В пятницу, чуть свет, N направился к вокзалу. Поезд не заставил себя ждать. Свободных мест, несмотря на ранний час, было мало; вагон пребывал в каком-то радостном возбуждении, что всё больше раздражало N. Мерно отстукивались километры. Маленькие станции просвистывали мимо окон безымянными; машинист изредка тормозил у полупустых платформ, но почти никто больше не садился.
К одиннадцати часам поезд замедлил ход и точно по расписанию прибыл на конечную станцию. Было пасмурно. N взял такси и вскоре добрался до порта, где было как-то особенно тихо. Единственный корабль — тот самый «Cœur doux» — принимал на борт пассажиров. N нерешительно остановился у трапа, не в силах сделать следующий шаг. Человек, проверяющий билеты, окликнул его:
— Ну же, смелее!
У N упало сердце, и он ступил на борт корабля.
Убийцы, изверги рода человеческого, предатели, насильники, не выносящие друг друга и самих себя, как в кругах дантова Ада, собрались на палубах корабля, чтобы сделать его своим Чистилищем. Жизни, полной раскаяния и унылого презрения, они предпочли одну осеннюю морскую прогулку.
Причал был пуст, ни одна живая душа не пришла на проводы. Корабль двинулся в путь. Большинство пассажиров решили получить от прогулки удовольствие, и потому проводили время за обедами, кончающимися ужином, за картами и чтением; они слушали музыку и смотрели кино, гуляли по палубам, нежась на солнце, ныряли в бассейн и спали вокруг него. Первый день миновал незаметно.
Наутро недосчитались шлюпок и кругов. К середине дня на море разыгрался шторм, и наиболее чувствительные из пассажиров провели мучительные часы в постелях. Выходя к обеду, они обнаружили на дверях кают таблички со своими именами, предварёнными фразой «Hic iacet». Многим сделалось дурно.
Пока все ужинали, пожилой мужчина, по-видимому, англичанин, пробрался на пустую корму, держа в руках спасательный жилет. Он оглянулся и бросил жилет во вспененную воду — тот утонул. Мужчина усмехнулся и вернулся пить чай.
Глубокой ночью один из игроков вышел на палубу покурить. Он облокотился на поручень и стряхнул пепел за борт. Из немногих окон на воду падал свет. Мужчина пригляделся: вода медленно, но неуклонно приближалась. Он бросил сигарету и вернулся к игральным столам. Начиналась новая партия, и его пригласили принять участие. Играли молча. Через пять минут тот самый человек, который курил снаружи, тихо произнёс: «Началось. Я видел». Все замерли, как поражённые громом. Женщина у ближайшего к выходу стола встала и прошептала: «Надо предупредить…», но её перебил супруг: «Зачем? Все этого хотели. — Садитесь, играем дальше» и развалился в кресле. Немного погодя, остальные сделали то же. Игра продолжилась.
Восхода оставалось недолго ждать.
N и женщина лет тридцати уже долго плыли вдвоём по океану. Оба почувствовали усталость и остановились, держась на воде.
— Как думаешь, мы одни спаслись? — спросила спутница N.
— Спаслись? Ты думаешь, мы доплывём до берега?
— А вдруг…
— Нет. — N покачал головой. Ему стало холодно, и он дрожал.
Женщина тяжело дышала и взялась за N, чтобы немного отдохнуть. Ему польстило это движение, но вдруг он понял, что оно означает. Меньше всего на свете ему теперь хотелось утонуть, да ещё по вине этой женщины. Он вспомнил, как спасатели погибали сами, неосторожно позволив утопающим схватиться за себя. N аккуратно высвободился из объятий женщины, она панически вцепилась в N снова и умоляюще прошептала «Держи меня!» В её глазах N прочитал самый животный страх, который ему приходилось видеть. Он изловчился и вырвался из рук охваченной ужасом женщины, толкнул её ногой, попав, кажется, в солнечное сплетение, и поплыл, что было сил, прочь, специально громко ударяя ладонями по воде. Когда N остановился, то не услышал ничего, кроме ветра и шума волн. Он оглянулся, но никого не увидел. Он с облегчением вздохнул и почувствовал, с каким трудом держится на поверхности сам.
Спустя несколько минут солнце поднялось над морем, а N в последний раз вынырнул, захлёбываясь, чтобы «вновь узреть светила». И неспеша пошёл ко дну.
5 – 10 августа 2011, Москва и Подмосковье
Названия корабля и компании — организатора прогулки любезно предоставила Татьяна Шульгина