Осень стояла на часахъ.

Я подошёлъ впору высокому кирпичному дому и рѣшилъ заглянуть знакомому въ душу. Въ подъѣздѣ было столь темно, что, даже выколовъ глазъ, я не сталъ видѣть лучше. Пришлось итти на слухъ въ кромѣшной тишинѣ. Поднявшись духомъ на пятый этажъ, я позвонилъ въ дверь знакомой квартиры и сталъ ждать отвѣта. Изнутри послышались гудки. Минуты шли гуськомъ, но въ началѣ началъ въ замкѣ забрезжилъ колокольный звонъ ключей, и полы двери распахнулись. Хозяинъ квартиры вышелъ мнѣ бокомъ и спросилъ напропалую, безъ китайскихъ церемонiй, пришёлъ ли я къ нему по большой или малой нуждѣ. Я сказалъ по правдѣ, что хотѣлъ занять себя до поры до времени деньгами. Онъ стиснулъ руки на груди и процѣдилъ сквозь полуопущенныя вѣки, что деньги всѣ вышли. На мой вопросъ, когда онѣ воротятся, хозяинъ квартиры вкрадчиво объяснилъ на пяльцахъ, что деньги, дескать, велѣли ждать до морковкина заговѣнья. Я посмотрел въ календарь, висѣвшiй тутъ-же всѣми правдами и неправдами на стѣнѣ, и обнаружилъ, что дожидаться придётся долговато. Я пообѣщалъ свидѣться ещё, и спустился по социальной лѣстницѣ.

20 апрѣля 2010 года