В ролях:
Галина Королёва, сопрано
Александр Богданов, тенор
Анджей Белецкий, баритон
Государственный симфонический оркестр «Новая Россия»
Государственная академическая хоровая капелла России имени Юрлова
Детский хор «Весна»
Дирижёр — Александр Сладковский
Наконец, и я дождался «Кармины Бураны»: в Дом музыки зимой не ходил намеренно. На сегодняшнем исполнении определённо имело смысл присутствовать, так как в обозримом будущем кантаты Орфа в Москве не планируется. Правда, в первом отделении играли совершенно меня не задевшее сочинение Игоря Райхельсона для виолончели с оркестром, но ничего страшного.
Итак, Орф.
Больше всего понравился, как ни странно, хор «Весна». Во-первых, у хора мальчиков в исполнении хора девочек была выгодная позиция на галерее над сценой, звук оттуда летит в зал просто прекрасно. Во-вторых, они действительно всё спели по Орфу. И это при том, что Сладковский не очень-то о детском хоре заботился (скажем, Федосеев на «Осуждении Фауста» в момент вступления «Весны» практически только ей и занимался; это всё-таки дети) — в итоге один раз было досадное расхождение с оркестром. Второе место занимает мужская часть капеллы Полянского. За точность и чёткость. Женская часть хора обладала этими качествами в меньшей степени, а потому места не получает.
Понравилась Галина Королёва. Она развеяла самые страшные мои опасения, умиротворила прелестным вибрато и порадовала той чистотой исполнения, которая была. Да и вообще — справилась со сложнейшей партией. Один подъезд к ля второй октавы в «17. Stetit puella» простителен, особенно если принимать во внимание чистейший прыжок на нону вверх к си второй октавы в «23. Dulcissime». В этой части (и минуты музыки нет, а горы сложностей для исполнителя) Королёва брала дыхание там, где его не прописано, но мне неизвестно исполнения, где бы певица сумела следовать всем указаниям Орфа.
Баритону Белецкому не хватало силы звука. В «11. Estuans interius» все высокие ноты прозвучали «на горле». Однако в прелестной «16. Dies, nox et omnia» наблюдалась любопытная закономерность: чем ближе к первой октаве, следовательно, чем ближе к фальцету, тем лучше был звук; а чем глубже в малую октаву, тем тяжелее и всё более вяло звучало пение.
Раз уж заговорили о фальцете, обратимся сразу к Александру Богданову. Его исполнение навело меня на пару мыслей. Первая: партию Лебедя должен петь тенор фальцетом, а никак не контратенор. Что он поёт? Как он пережарен или оплёван (зависит от перевода); в любом случае, тем или иным способом обгажен. Так вот фальцетом это впечатление передать можно, а контратенором — нет. Вторая: ещё эту партию нельзя петь идеально, лёгкие погрешности в исполнении работают на образ, а не против него.
Оркестр всю весеннюю часть напоминал кисель, но Сладковский разбрасыванием рук влево и вправо сумел его привести в чувство. И сам забылся настолько, что «6. Tanz» завершился не по движению рук дирижёра, а как придётся; валторны воспользовались случаем и киксанули. Заметнее всего в оркестре были: бубен, который в «5. Ecce gratum» звучал, как колокольчик; и глокеншпиль, который покрыл в «24. Ave formosissima» все остальные инструменты (все!)
Дирижёр Александр Сладковский удивил силой перепада темпов — особенно чрезмерными, на мой взгляд, ускорениями. Скажем, «1 (25). O Fortuna»: в начале и конце кантаты в заключительных тактах оркестр нёсся с дикой скоростью. При повторе на бис этого не было. Если честно, то на бис вообще много раздражающих деталей не было (например, дирижёр перестал заниматься гимнастикой), и оттого третья «О, Фортуна!» за вечер прозвучала просто идеально; отдельное спасибо за крайне уместное фруллато какому-то из тромбонов.
Если подвести итог, то, несмотря на упомянутые (а также сокрытые от читателей) недостатки, исполнение было достойное.
19 апреля 2011