В ролях:
Ларина, помещица — Наталья Владимирская
Татьяна — Наталья Петрожицкая
Ольга — Лариса Андреева
Филиппьевна, няня — Вероника Вяткина
Евгений Онегин — Илья Павлов
Ленский — Алексей Долгов
Князь Гремин — Дмитрий Ульянов
И другие
Дирижёр — Феликс Коробов
Режиссёр-постановщик — Александр Титель
Художник-постановщик — Давид Боровский
Бывает, что первоклассное исполнение спасает слабую постановку. Намного реже бывает, чтобы не радужное положение в музыкальной составляющей спасала великолепная постановка, однако именно это происходит в Немировича-Данченко. Удивительная доскональная работа режиссёра и потрясающая сценография. Восторг, полученный от представления примерно год назад, в этот раз только укрепился.
Начало первой картины — квартет женских персонажей. Понравившиеся после в сольных номерах, здесь няня и Ольга терялись за голосами «милой старушки» Лариной и Татьяны. Образ Ольги, пожалуй, — лучшая из находок режиссёра. Основан он, по-моему, на следующем определении: «Ольга — здоровая румяная дура» (Пётр Вайль и Александр Генис, «Родная речь»). Она, как положено, разительно отличается от Татьяны, живёт в своё удовольствие, получает простую радость от окружающего. Поведение Ольги не оставляет сомнений в том, что её «ребёнком все зовут». Пока Ленский, наигравшись в жмурки, с завязанными глазами поёт о своей любви в пустоту, Ольга гуляет по саду. В арии «Я не способна к грусти томной» достигнут своего рода идеал. Голос Ларисы Андреевой мне понравился, но большее удовольствие доставили вложенные в пение чувства. Обычно ария поётся серьёзно, вздохи порой доводятся до трагических — тут же номер исполняется с иронией, что заставляет вспомнить предположение Александра Майкапара: «…быть может, композитор имел в виду заставить её иронизировать над вдыхающими мечтательницами…» (Александр Майкапар, «Шедевры русской оперы»).
Вторая картина — одно из самых известных мест оперы, сцена письма, сопровождаемая успехом независимо от исполнения. Помост, на котором прошла первая картина, поднимается, превращаясь то ли в балкон, на котором Татьяна любила «предупреждать зари восход», то ли в кровать, в которой ей по либретто положено быть. Во всяком случае, от внешних проявлений сюжета осталась одна подушка. Сложная для всех: и для певицы, и для режиссёра, — пятнадцатиминутная сольная сцена воспринимается на одном дыхании. Наталья Петрожицкая не даёт ни на секунду усомниться в искренности и чистоте порыва героини.
Следующая картина перенесена из сада во двор, где «девицы, красавицы, душеньки, подруженьки» занимаются не сбором ягод, а совершенно иной «затеей сельской остроты» — развешиванием свежевыстиранных простыней на просушку. Когда девушки, закрепив прищепками полотна, покидают сцену, забрав тазы, среди развешенного белья происходит объяснение Онегина с Татьяной. Евгений произносит тяжёлые для Татьяны слова с одной стороны простыни, а она слушает его с другой. «И, как огнём обожжена, остановилася она».
Обычно тут кончается первое действие и объявляется антракт, однако Александр Титель решил ограничиться одним перерывом. Девушки с щётками убирают осенние листья с паркета, наступает зима, а с ней и именины Татьяны, где потрясающе работает хор, который и танцует, и поёт отлично: «выдрессирован» на западном уровне. Замечательная находка — гардероб, который спускается с неба. Гости оставляют свои плащи-цилиндры на крючках, и вешалка взмывает обратно, чтобы вернуться позже, создав укромный уголок для объяснения Ленского и Ольги.
Сцена дуэли. Ленский дожидается Онегина с Гильо, поёт свою популярнейшую арию. На заднем плане недвижимо стоят белые персонажи, олицетворяющие главных героев, среди них и Ольга. На словах «приди, приди» они разворачиваются и покидают сцену. Очень символично. Наконец, Евгений, «в строгих правилах искусства» «растягивает» друга. Тишина. Кончается второе действие. Начинает играть полонез. Выходят мужчины со щётками и, как прежде крестьянки — листья, убирают со сцены снег. Сметают его вместе с телом «философа в осьмнадцать лет». От лишнего надо избавляться, правда? Многие считают такое решение кощунственным, а по-моему, Александру Тителю удалось передать всё то отношение к Ленскому, которое чувствуется иногда у Пушкина.
На петербургском балу случается, кажется, единственное несоответствие происходящего на сцене речи персонажей: Татьяна, как это часто бывает, без берета вовсе, а посол испанский делает ей знак уважения, но не говорит с ней. Это простительные мелочи.
Финал. Повторное объяснение между главными героями происходит, по-видимому, на улице. Онегин подбегает к Татьяне, кружит в объятьях, но, устав, падает на колени. Татьяна просит его встать. В течение дуэта герои несколько раз приближаются друг к другу на опасно близкое расстояние, но каждый раз Татьяна вырывается из объятий Евгения.
Итог: эта версия «Евгения Онегина» — торжество отечественной оперной режиссуры. Фантастическая постановка, в успехе которой лежит тонкое прочтение текста, а также умная и оригинальная его интерпретация.
5 ноября 2009