В ролях:
Семела — Чечилия Бартоли [Cecilia Bartoli]
Юпитер — Чарльз Воркман [Charles Workman]
Юнона — Хилари Саммерс [Hilary Summers]
Атамас — Кристоф Дюмо [Christophe Dumaux]
Ино — Лилиана Никитеану [Liliana Nikiteanu]
Ирида — Жаэль Азаретти [Jaёl Azzaretti]
Кадм, Сомнус — Бриндли Шеррат [Brindley Sherratt]
Оркестр La Scintilla (Цюрихская опера)
Дирижёр — Диего Фазолис [Diego Fasolis]
Хор English voices
Хормейстер — Тимоти Браун [Timothy Brown]
Английские оратории Генделя звучат, как это ни странно, куда современнее, чем его итальянские оперы, хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Так или иначе, но музыка «Семелы» актуальна по сей день (с этим справедливо могут не согласиться равнодушные к барокко слушатели, но о вкусах не спорят).
Работа Диего Фазолиса была прекрасна: ни один из выбранных им темпов и ни один из расставленных акцентов не только не вызвал неприятия, но и вселил уверенность, что именно так должна звучать эта музыка и никак иначе. От игривости в оркестровом вступлении ко второму действию до ощущения катастрофы в третьем действии — всё было в равной мере убедительно. Баланс между солистами и оркестром был неизменно в пользу первых — при том, что никто из певцов не надрывался и не кричал, да и не мог этого сделать физически. Медные духовые справились со своими партиями идеально, а за это можно душу дьяволу продать.
В хоре чётко выделялись разные партии, что всегда отрадно. А уж после безупречного пиано в подобном заупокойной мессе отрывке «Oh, terror and astonishment» высочайший уровень коллектива не оставил никаких сомнений.
Зато уровень солистов был очень неровен. Так, оправдались мои опасения относительно Юноны: в главной арии «Hence, hence, Iris, hence away» Хилари Саммерс не хватило подвижности и силы голоса, и было немало смазанных нот. Вообще за вечер было много портаменто, часть из которых певица сделала намеренно и довольно-таки удачно, а часть — непроизвольно. Несмотря на всё это и в общем слабые верхи, Саммерс оставила хорошее впечатление за счёт актёрской игры. Злорадство и притворство попали в точку, и Юнона вышла какой-то… мелочной, что ли. В точности так, как мне нравится.
Компаньонка верховной богини, Ирида — Азаретти образовала с Саммерс приятную во всех отношениях комическую пару, где Юнона, на целых две головы выше младшей коллеги, ходила по сцене бодрым и по-хозяйски уверенным шагом, а Ирида семенила за ней на цыпочках. Что до вокала Азаретти, то тут можно с удовлетворением вспомнить милый светлый тембр и лёгкий голос, но в то же время с сожалением отметить очень натужные и пережатые верха. Все эти качества были в достаточной мере продемонстрированы в арии «There, from mortal cares retiring». Кстати, каденцию в этой арии Саммерс не дала ей завершить, с раздражением оборвав арию своим речитативом «No more, I'll hear no more!» — простой и вместе с тем удачный театральный ход.
В исполнении Лилианы Никитеану можно было бы выделять разные недостатки, но она покорила меня первоклассным аккуратнейшим диминуэндо, заканчивающимся на тончайшем пианиссимо (как в «Turn, hopeless lover, turn thy eyes»), после которого предъявлять никаких претензий просто не хочется. В нежном начале дуэта с Бартоли «Prepare then, ye immortal choir» громкость была выдержана обеими певицами в равной мере (а уж кто-кто, а Бартоли петь безгранично тихо умеет). В части Andante дуэта Никитеану также проявила себя достойнейшим образом.
Кристофу Дюмо в роли Атамаса, на мой взгляд, не хватило характера. Голос со стандартным контратеноровым окрасом, избавиться от которого удаётся не многим певцам, но звонкий и чистый. Впрочем, насколько Дюмо не произвёл на меня никакого впечатления в «Your tuneful voice my tale would tell», настолько же понравился в конце в «Despair no more shall wound me», где он с хорошей скоростью и «без потерь», то есть точно пропел все прописанные Генделем шестнадцатые ноты, и пускай его скачки на нону и септиму вверх были скорее криками о помощи, чем возгласами счастья, они не испортили положительного впечатления.
Кадм и в то же время Сомнус Бриндли Шеррат прозвучал лучше в образе бога. Известная ария «Leave me, loathsome light» с «забытой» частью da capo (так как бог сна заснул) была спета практически безупречно. Ходы вниз — густые и вя-я-язкие, имитирующие зевание, — хороши. В роли Кадма Шеррат особенно запомнился в квартете первого действия, где именно его драматичное исполнение во многом задало тон всей сцене.
Семела — будто для Бартоли написанная роль. Чечилия преподнесла развитие дочери Кадма и Гармонии от невинной девушки (не мог же бог её обесчестить, право слово) до самовлюблённой кокетки, и закончила в завершающем её роль речитативе душераздирающей трагедией. Как известно, при правильном исполнении кульминация оратории Генделя — не бешеная «No, no, I'll take no less», а идущая раньше ария с зеркалом, с которой Бартоли творит что-то удивительное, непостижимым образом усложняя до предела при повторе первой части и без того затейливую партитуру Генделя и добавляя столь виртуозную финальную каденцию длиной в полминуты, что зал единодушно срывается на аплодисменты, не давая оркестру доиграть.
Чарльз Воркман составил достойную пару Бартоли. Действительно, как барочный тенор Воркман очень хорош. С высокой скоростью в «I must with speed amuse her» справляется без напряжения, а колоратуры хотя и поёт не абсолютно отчётливо (как если бы там было везде легато), нот не смазывает. Популярная же «Where'er you walk» была полна поистине божественного покоя. Роль Юпитера идеально легла на его диапазон: поёт без напряжения приятным по окрасу голосом и неизменно круглым звуком. И на редкость профессионально дыхание Воркмана: я не заметил ни одного лишнего вдоха.
Одним словом, вечер удался. Семь минут стоячих оваций, потом повторение на бис заключительного хора, и вновь овации…
6 декабря 2011