Дачные дела и другие истории

Сергей Белоусов

В сборник вошли двадцать одна волшебная сказка и один рассказ, написанные в 2012–2019 годах. В сказке „Дачные дела“, давшей название книге, речь идёт о лондонской ведьме Лилии Марии, которая, унаследовав дачу в глуши, сталкивается с новым для неё миром загородной жизни.

Это электронная версия опубликованной книги:

Белоусов С. С. Дачные дела и другие истории. — М.: Эдитус, 2019. — 196 с.
ISBN 978-5-00149-157-6
Подписано в печать 31.07.2019
Тираж 116 экземпляров
Корректор — О. В. Круподёр
Вёрстка и оформление переплёта автора

Онлайн: serbel.ru/literature

Дачные дела

Книга открывается десятью историями про Лилию Марию.

Дачные дела

Нельзя сказать, что Лилия Мария Серна расстроилась, узнав о кончине своей тётушки. Она вообще была уверена, что та умерла лет двадцать назад: сто восемьдесят один год, как-никак, солидный возраст даже для ведьмы. Однако с письмом не поспоришь, а оно приглашало вступить в права наследования.

Имущество тётушки заключалось в старинном особняке. Находился он, правда, в совершенной глуши, куда надо было ехать с пересадками, причём если первый поезд был экспрессом на электромагнитной подушке, то последний — допотопным составом на дизельном ходу. Лилия Мария, прожившая всю жизнь в столице, обрадовалась, тем не менее, возможности покинуть на время город и побыть на природе, поближе к корням и истокам.

Лилия Мария Серна, как нетрудно догадаться, тоже была ведьмой и, как все колдуньи, работала с людьми. За свою жизнь она успела побыть и библиотекарем, и продавщицей антиквариата, но в последнее время изучала тонкую душевную организацию людей в качестве смотрительницы в Королевском музее изящных искусств. Лилия Мария была специалистом высшей категории по эстетическим оргазмам, поэтому обычно её можно было найти в залах искусства Возрождения, но так как в круг интересов ведьмы входил также культурный шок, то по выходным, когда в музей приводили консервативную публику, она перебиралась поближе к супрематистам и импрессионистам. Работа доставляла Лилии Марии радость, а кроме того давала материал для диссертации, посвящённой архитектуре человеческой души. Текст перевалил уже за десять тысяч рукописных страниц, но исследование было по-прежнему далеко от завершения.

Лилия Мария обеспечивала музею солидную долю прибыли, и знала об этом, поэтому к директору всегда входила без стука. Вот и сегодня бедный начальник её схватился за сердце, увидев, как через дверь просачивается длинный нос, но сумел успокоиться прежде, чем ведьма целиком оказалась в кабинете.

— Добрый день, дорогая Лилия, чем могу вам служить?

— Здравствуйте, господин директор. Я насчёт отпуска.

— О… это так неожиданно… — смутился директор. — Это ведь у вас впервые за… за…

— Примерно за сорок лет, господин директор. Рановато, конечно, но я всё-таки попросила бы не отказать мне в такой мелочи. Лето на свежем воздухе… Представьте себе, как я наберусь сил и похорошею!

Директор представил и содрогнулся.

— Но, Лилия, как же мы без вас?

— Не волнуйтесь на этот счёт: у меня есть племянница, она подменит.

— Вы уверены, что она справится? Всё-таки у нас висит Караваджо, да Винчи… Вы понимаете, что мы не можем рисковать.

— У неё большой опыт. Скажите, вы пользуетесь метро?

— Да, конечно, а что?

— Это её рук дело.

— В смысле? Она его построила?

— Нет. Просто ни один человек в здравом уме не полезет под землю, чтобы кататься там туда-сюда. Но она сделала так, что миллионы людей по утрам трясутся в этих ужасных поездах по пути на работу и домой.

— Действительно впечатляет! — покачал головой начальник. — Что ж, если вы уверены в ней, пусть будет так, я не против.

— Спасибо, господин директор.

Они распрощались, и ведьма вышла так же, как вошла, — сквозь дверь.

Лилия Мария довольно скоро уложила свой восьмитонный чемодан и на другой день отправилась на вокзал. В поезде она отчитала мать с ребёнком за громкие визги, пожилого пассажира — за то, что шуршал газетой, ехавший на гастроли симфонический оркестр — за старомодный репертуар и осталась в вагоне одна. Она села у окна и стала изучать простую сельскую жизнь:

— Вот овцы пасутся на лугу. А вот люди жарят овец. Ах, как это прекрасно! Как естественно! Как натурально! — И впечатления немедля попали в блокнот.

Воспоминания ведьмы о визитах к тётушке относились к временам, когда немой кинематограф не достиг расцвета. В детстве дача казалась раем на земле, там всегда было весело и свиньи с крылышками порхали в лучах восходящего солнца. Лилия Мария знала, что встречи с ностальгией редко бывают счастливыми, поэтому приготовилась на всякий случай к худшему.

На конечной станции, куда она прибыла поздно вечером, ждало заказанное заранее такси. Шофёр годился Лилии Марии во внучатые племянники и был потенциально интересным собеседником, поэтому она попыталась завязать беседу:

— Скажите, дорогуша, а далеко́ ли нам ехать?

— Да далёко, — махнул рукой водитель.

Разговор не складывался. Чтобы развлечься, ведьма достала из сумочки клаксон и стала дудеть в окно. Деревья вздрагивали, озирались по сторонам и засыпа́ли снова. Это заняло Лилию Марию на несколько минут. Потом она достала планшет и остальные полтора часа езды провела в интернете, и не видела, как леса сменились болотами, болота — полями, а те — холмами.

Приехали затемно. Ведьму встретили слуги, провели в полутьме наверх и налево, где находилась приготовленная для новой хозяйки дома спальня. Лилия Мария разделась, погасила свет и легла спать.

Утром ведьма прежде всего распахнула окно и, как в детстве, закричала:

— Свиньи мои и поросята! Летите ко мне, дорогие! Ун-цун-цунц! Ун-цун-цунц! — так почему-то подзывали свиней.

Кабан, лежавший под окном, недовольно встал, расправил крылья и с некоторым трудом взмыл ко второму этажу. Ведьма покормила его привезённой из города морковкой и решила, что пока что всё складывается не так уж и плохо. Чмокнув питомца в рыло, она поспешила вниз. Показавшиеся накануне многочисленными, несколько слуг накрыли стол в просторном светлом зале и подали завтрак — чай и яичницу с беконом (меню не изменилось за век с небольшим).

Поев, ведьма осмотрела дом. Особняк был, конечно, невелик по сравнению с её сорокакомнатной лондонской квартирой, но сохранил прежний уют. Всё содержалось в чистоте и порядке, мебель была не просижена, камины работали, вода грелась и даже входящие письма на имя Офелии Эвридики Серны, покойной тётушки Лилии Марии, получали учтивый автоответ. Лилия Мария осталась довольна увиденным и вышла во двор, где царило запустение. Похоже, тётушка на старости лет предала хозяйство забвению; впрочем, она и в лучшие годы свято верила, что одуванчикам на газоне самое место. Грядки, оставшиеся ещё от тётушкиной тётки, смотрелись могильными холмиками. В каком-то смысле это были действительно захоронения ушедшей садовой культуры.

Наша ведьма-искусствовед хотела, чтобы сад производил на соседей особое впечатление, однако призрак Офелии Эвридики навевал сейчас ужас на пользователей интернета, так что проконсультироваться было не с кем. За неимением практических рекомендаций Лилия Мария отправилась на поиски вдохновения и набрела на сарай. Она сорвала замóк и нашла внутри всё, что только мог пожелать начинающий дачник: тяпки и грабли, хищно позвякивающие газонокосилки — слегка старомодные, но острые как бритва, вырезки из газет за 1848 год, мётлы, запасы муки из комариных ляжек, медные котлы и даже коллекцию отнятых у детей конфет. Был там среди прочего и баллон для опрыскивания растений в рабочем состоянии. Ведьма наполнила его своим фирменным зельем и с раструбом наперевес пошла на одуванчики.

Эффект не заставил себя ждать. Через час, когда Лилия Мария загорала в шезлонге, до неё донеслись возгласы:

— Боже мой, до чего восхитительно! Кто бы мог подумать, что это может быть так просто, но вместе с тем изящно придумано. Как остроумно!

Лилия Мария подошла к забору и обнаружила за ним ведьму, которая восторгалась одуванчиками и, не защити её музейная работница от воздействия пестицидов, скоро потеряла бы дар речи и простояла бы столбом до самого вечера.

— Здравствуйте, рада вас встретить, — сказала Лилия Мария и представилась.

— Мне тоже очень приятно, — поздоровалась дама. — Меня зовут Лукреция Борджия ван Рейн, я живу неподалёку. Позвольте спросить, надолго ли вы в наши края?

— Я только приехала, думала провести тут лето.

— Искренне надеюсь, что вам понравится, здесь чу́дная природа. Просто чудная. Скажите, вы уже оформили права на дом?

— Нет, не подскажете, как я могу это сделать?

— Вам очень повезло! У нас тут небольшой клуб дачниц: я, моя кузина, тётя оной, а также соседка, пара подруг и взбалмошная жена почтальона, которая и поможет с документами. Прилетайте на встречу, нам как раз не хватает одного человека для круглого числа! Мы собираемся каждую субботу после заката. Уверена, все будут рады вас видеть.

Лилия Мария сказала, что обязательно воспользуется приглашением, они ещё немного поговорили и расстались.

Ведьма осталась один на один с проблемой. Дело в том, что, живя в городе, она всё время ходила пешком и в крайнем случае пользовалась услугами такси. Летать ей не приходилось со времён молодости — времён, которых ни один из читателей застать не мог, — да и тогда она делала это не одна, а с тётушкой. Теперь же надо было испытать собственные силы.

Лилия Мария спустилась в котельную и проверила стоявшую там печь. Она возвышалась в центре комнаты, во все стороны расходились хитросплетения труб. Внешне всё казалось в порядке, но погода выдалась на редкость тёплая и огня не было. Ведьма залезла внутрь, прикрыла дверцу и от удивления вскрикнула, потому что её сразу потянуло вверх. Убедившись в работоспособности печи, Лилия Мария вернулась к делам.

Вечером четвёртого июня Лилия Мария отпустила слуг пораньше, поужинала в одиночестве и стала собираться на встречу. Она заплела волосы в эффектную косу, подточила зубы, накрасила ногти, облачилась в выходное платье и с девятым ударом часов направилась в подвал. Свет почти не пробивался сквозь узкие окна на уровне земли, но ведьма знала, куда идти. Она залезла в топку и закрыла дверцу: как и прежде, в теле ощущалась удивительная лёгкость. Тогда ведьма молодецки ухнула и подпрыгнула.

Но вместо того чтобы ринуться в трубу, Лилия Мария ударилась обо что-то головой, упала и вымазалась в саже так, что по сравнению с ней Сатурн с известного полотна Франсиско де Гойи мог бы сойти за красавца. Кое-как отмывшись и обложив голову льдом, ведьма легла в постель и стала думать, в чём была ошибка. После инцидента хороших мыслей на ум не приходило, поэтому она решила оставить этот вопрос до лучших времён и заснула.

На следующий день, несмотря на дождливую погоду, Лукреция Борджия застала Лилию Марию в шезлонге с перевязанной головой.

— Доброе утро, Лилия! Мы вас вчера не дождались. Что-то случилось?

— Здравствуйте, Лукреция. Представьте себе, ударилась головой. Пришлось отложить полёт.

— Боже мой! Надеюсь, ничего серьёзного?

— Да, сейчас всё в порядке, спасибо за беспокойство… Но очень глупо вышло: не попала в трубу.

— Господи, только не говорите, что вы растапливали печку бумагой или того хуже — палыми листьями! — замахала та руками.

Лилия Мария, которая перед полётом ничего и не думала зажигать, поняла, что попала в очень глупое положение: улететь без огня невозможно, это знает всякий уважающий себя авиатор. Но многие вещи, очевидные для наших предков, быстро забываются, если ты живёшь в городе.

— Увы, милая Лукреция, оказалось, нечем топить, пришлось рискнуть с журналами по искусствоведению…

— Странно, мне казалось, что светлой памяти Офелия Эвридика всегда держала большой запас дров. Ну, бывает. Желаю вам скорейшего выздоровления, и ждём на встрече через неделю. Только берегите себя, и впредь никакой бумаги!

— Да, благодарю вас, ещё раз спасибо за заботу, — слабым голосом сказала Лилия Мария.

— До свидания. Знаете, если вы будете хорошо себя чувствовать, я бы зашла на днях выпить чаю и выведать секреты ландшафтного дизайна: на вашем газоне так тонко чувствуется первозданная красота цветов, которые подобно солнцу на небе сияют в траве, как сверкают драгоценные камни в оправе, как искрится вино в хрустале…

Неделя пролетела незаметно. Лилия Мария погрузилась в дачные дела и садовые заботы. Она засеяла грядки, привела в порядок кусты и деревья, вырыла и засыпала пруд. И вот наступило одиннадцатое число, и вновь были отпущены слуги, но теперь ведьма позаботилась о дровах. В назначенный час она спустилась в котельную, разожгла огонь и, когда пламя достаточно, по её мнению, поднялось, закрылась в топке. Чувство лёгкости стало сильнее, чем раньше. Ведьма взмахнула руками и устремилась в трубу. Свист, шум в ушах, поворот — другой — третий… но тут музейная сотрудница стала резко терять скорость и застряла в очередном изгибе дымохода. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы выбраться аккуратно, ничего не порушив. Когда Лилия Мария вернулась в подвал, огонь в печке уже потух, хотя дрова не сгорели до конца. Она посмотрела на часы, взглянула на себя и поняла, что, во-первых, опоздает, что неприлично, а во-вторых, в таком виде всё равно на глаза людям показываться не стоит.

Наутро Лукреция Борджия навестила Лилию Марию и поинтересовалась, почему та не прилетела:

— Уж не случилось ли чего и на этот раз?

— Простите, Лукреция, вчера как назло приехала без предупреждения переночевать племянница из города, пришлось остаться дома, — соврала Лилия Мария в оправдание.

— Очень жаль, всем не терпится вас увидеть! Что ж, не упустите следующий шанс.

— Я непременно буду.

Обещание дано — но как тут его сдержать. Лилия Мария пригорюнилась и всё чаще думала о крайнем средстве. Когда времени не осталось совсем, она решилась-таки прибегнуть к нему.

Перед смертью тётушкина тётушка вложила все свои знания в графин с вином. Этот кладезь мудрости, ныне полупустой, хранился в старинном серванте в гостиной. Вино, конечно, давно прокисло, но не потеряло от этого своих необыкновенных свойств. Лилия Мария налила рюмку уксуса и выпила залпом. В голове тут же загудели голоса, стены пошатнулись, и, покачиваясь, ведьма пошла в подвал. Она уставилась на дверцу печки; взгляд отчего-то стал очень тяжёлым и сполз ниже. В этот момент из кучи голосов в голове отчётливо выделился эффектный альт тётушкиной тётушки, и Лилия Мария получила долгожданный совет:

— Открой поддувало, дура.

Следующим вечером, хороша как никогда, Лилия Мария Серна сошла опять в котельную, заложила в топку дрова, разожгла огонь и, перед тем как скользнуть внутрь, открыла поддувало. Не пришлось ничего больше делать — едва была прикрыта дверца, языки пламени взметнулись ввысь, подхватили ведьму и бросили в дымоход. Она миновала все изгибы трубы и с торжествующим кличем вылетела наружу.

Ночь была безлунная, сияли звёзды. Лилия Мария висела высоко над домом и чувствовала себя в этот момент способной на всё. Она поймала попутный поток ветра, раскинула руки и, осматривая окрестности с нового ракурса, не спеша полетела на собрание дачниц.

Светопреставление

Лилия Мария Серна проснулась ни свет ни заря и долго не могла понять, что именно её разбудило. А когда поняла, то растолкала чайник, который стоял у кровати, совмещая функции психотерапевта и записной книжки, сложила руки на груди и стала рассуждать вслух:

— Я вполне ясно помню, что вчера вечером сидела у окна и писала письмо Анне Софии (так звали племянницу) и не нуждалась в лампе, потому что солнце светило ровно на лист бумаги.

— Пф-ф-ф… пф-пф-пф… — отвечал ей чайник.

— Значит, несомненно, что окна спальни выходят на запад. В пользу этой теории говорит и вечерняя миграция золотистых западлёток*, которую я наблюдаю каждый день, как приехала сюда. Если обратиться к свидетельствам незаинтересованных лиц, будет видно, что и они придерживаются того же мнения: не далее чем в прошлую пятницу… простите? — Лилия Мария недовольно вскинула бровь.

— Чуф-ф-ф, пуф-ф-ф, пуф-ф-ф, — извинился заклевавший носом чайник и продолжил конспект.

— Итак, не далее чем в прошлую пятницу милейшая Лукреция в разговоре со мной заметила, что начинается период вечерней видимости Международной космической станции, и велела смотреть на юго-запад — и впрямь, я имела счастье наблюдать прохождение станции по вечернему небу из своей спальни.

— Чуф-ф-ф?

— Нет-нет, можете быть уверены, я ни с чем её не спутала, это профессиональное: я всё-таки ведьма.

— О, пф-пф-ф!

— Тогда спрашивается, каким же образом меня могло разбудить солнце?

Чайник присвистнул.

Лилия Мария закрыла глаза с твёрдым намерением доспать положенное и мгновенно заснула. Чайник ещё немного почухал тихонько сам себе и тоже задремал.

Когда Лилия Мария проснулась во второй раз и встала, окно всё ещё выходило на восток.

— Хотелось бы знать, как это понимать?.. — пробормотала себе под нос ведьма и принялась совершать утренний туалет.

За завтраком раздался звонок в дверь: привезли каталог новой выставки Ван Гога. Горничная впустила почтальона, седого усатого мужчину, который ездил на велосипеде, своём ровеснике, звеневшем как ненормальный. Сам почтальон, к счастью, был в полном порядке, поэтому Лилия Мария уговорила его остаться на чашечку кофе и усадила за стол:

— А погода нынче чудесная, не правда ль?

— И не говорите, моя жена не нарадуется на посадки, у нас там морковь, помидоры…

— Как ваш новый парник?

— Стоил своих денег, я вам скажу. Жена сначала говорила: „Зачем ставить парник в июне? Все сроки прошли!“ — а ведь и правда; я его взял-то только потому, что со скидкой. Но мне пришла в голову отчаянная идея, — он усмехнулся, — посадить дыни.

— Что вы говорите! — всплеснула руками Лилия Мария.

— Да, дыни. Конечно, они не будут похожи на магазинные, но всё-таки свои.

— У вас хорошая освещённость?

— Не приходится жаловаться.

— Скажите, пожалуйста, только не сочтите вопрос странным, у вас так не бывало, что солнце встало не с той стороны?

— Это какая-то идиома? — удивился почтальон.

— Пожалуй, что так. Это вроде „цыплята по осени считают“, только про цыплят — это когда по здравом размышлении, набравшись опыта, как цыплёнок летом, понимаешь, что дело обстоит иначе, чем ты предполагал, а про солнце — ну, просто внезапно осознаёшь, как будто солнце встало не с той стороны, — сочинила на ходу Лилия Мария.

— Ежели вы про парник, то там видно будет, сейчас ещё рано говорить. Но даже в этом случае в следующем году там можно посадить огурцы, с этим уж не ошибёшься.

— Вы правы, — со знанием дела заметила Лилия Мария. Свои огурцы она сгноила щедрым поливом уже на второй день после посадки и теперь проводила реанимационные мероприятия.

Когда почтальон ушёл, ведьма занялась текущими делами по саду, и прежде всего перекопала грядки. Поскольку на них ничего не росло, делала она это каждый день, заметив, что свежевзрыхлённая земля производит хорошее впечатление на соседей. Затем она отправилась в парник и долго дула на понурые всходы огурцов. Вообще говоря, огурцы пали жертвой многих знаний. Приехав в начале лета на дачу, Лилия Мария обнаружила чудесный стеклянный парник, рассудила, что это будет достойным началом её фермерского опыта, и посадила там огурцы. То есть буквально: взяла на кухне огурцы и воткнула рядочком в землю. На следующее утро кухарка, проходя мимо парника, увидела, что же это такое делается, да как так можно-то и кого только надоумило, выдернула ещё целые огурцы и порезала в салат. Лилия Мария, явившись поливать свои саженцы, обнаружила пропажу и отправилась на поиски, которые привели её на кухню, где состоялся знаменательный разговор двух женщин. Кухарка была столь любезна, что её чуть не превратили в жабу, но в итоге Лилия Мария открыла энциклопедический словарь на статье „огурец“ и узнала много нового. Второй раз был куда как более успешен, но, как уже сказано, посадки она от щедрот душевных залила. Сейчас они приходили в себя и ползли по натянутым верёвочкам, с опаской озираясь по сторонам.

После чая можно было заняться главным вопросом дня. Лилия Мария притащила в спальню из сарая старый корабельный компас и убедилась, что мир не перевернулся с ног на голову ещё раз. Затем она прошла в спальню в другом конце коридора и установила, что запад теперь там.

Чайник, который вопреки своему обыкновению сегодня решил покататься по дому, показался в дверях и поинтересовался, как обстоят дела, выпустив облачко пара.

— Предполагаю худшее, — призналась Лилия Мария, страсть как боявшаяся сомнамбулизма.

Спальни были похожи как две капли воды. Постель в восточной спальне была уже убрана, а личных вещей Лилия Мария в комнате не хранила, поэтому, чтобы исключить хождение во сне, она опустилась на четвереньки и стала изучать ковёр, которым был устлан пол в коридоре, на предмет хоть каких-то следов. К шестому метру пути бесплодных поисков Лилия Мария почувствовала на себе чей-то взгляд и увидела, что на неё с любопытством смотрит горничная.

— Потеряла, знаете ли, булавку, — сказала Лилия Мария и поспешно прибавила: — Я справлюсь сама, спасибо.

Она проползла коридор туда и обратно, но подтверждения своей теории не нашла. Зато новый ракурс позволил обнаружить под старинным комодом квартиру мышей. Большая серая мышь хлопотала по хозяйству.

— Здравствуйте, меня зовут Лилия Мария, я ваша домашняя хозяйка, — сказала ведьма, лёжа на полу.

— Очень приятно, — ответила Мышь и пригласила Лилию Марию зайти на чай. — Только прошу прощения за некоторый бардак.

Под комодом была уютная комнатка, разве что без окна, да потолок высотой в десять сантиметров показался Лилии Марии низковат. Мышь усадила Лилию Марию за стол и налила ей чаю:

— К сожалению, муж сейчас на работе, а детей мы отправили, пока лето, к моей сестре на море, но позвольте сказать вам „приятно познакомиться“ от лица всей нашей семьи.

У Мыши оказалось экономическое образование за плечами, поэтому в разговоре они затронули даже такие темы, как пшеничные котировки и колебания курса колбасы. Знакомство, конечно, было очень приятным, но Лилии Марии пора было уходить. На прощание Мышь ещё раз извинилась за небольшой беспорядок и добавила:

— Ночью было просто светопреставление какое-то! Всё гремело и ухало. Мы с мужем думали, что шкаф рухнет нам на голову.

Лилия Мария спросила:

— Ночью было землетрясение?

— Должно быть, — пожала плечами Мышь.

Ведьма вылезла из-под комода, вытянулась во весь свой рост и спустилась к журнальному столику при входе в дом. Там лежал свежий выпуск газеты, но новости были вчерашние. Тогда Лилия Мария взяла планшет и просмотрела местные сайты, но и там не было ни слова о землетрясении. Лилия Мария вздохнула и набрала Лукрецию Борджию. Та долго не отвечала — видимо, была в саду.

— Алло, здравствуйте, Лилия!

— Добрый день, Лукреция. Я по такому вопросу. Скажите, пожалуйста, не было ли ночью чего-то, что вы могли бы назвать „светопреставлением“?

— Боюсь, что нет, дорогая Лилия. Солнцестояние наступило без происшествий… Вот в прошлом году было такое! Понаехали туристы, разбили палатки прямо у меня под носом и стали готовиться к своему празднику. Приходили, спрашивали, где тут какие грибы растут. Так я им и сказала!

Горничная пронесла мимо цветок в горшке.

— Одну минуту, Лукреция, я вам потом перезвоню, срочное дело; всего доброго.

И ведьма-искусствовед обратилась к девушке:

— Дорогая моя, простите, что это вы делаете?

— Переставляю цветы, конечно.

— И куда же вы их переставляете?

— На другую сторону, естественно. Им солнце нужно.

— Они же и так на солнце!..

Горничная удивилась:

— Но ведь солнце теперь с другой стороны.

Лилия Мария тяжело вздохнула:

— Я, наверное, схожу с ума. Почему с другой стороны?

— Солнцестояние же.

— И?

— Дом повернулся.

— Как так повернулся?

— Очень просто, как всегда. Он одной стороной погрелся, а теперь другой бок подставил.

Лилия Мария хлопнула себя по лбу:

— Ах, запамятовала. Такие трудности с огурцами… все силы отнимают. Несите, конечно, цветы на южную сторону.

Она снова вызвала Лукрецию:

— Алло! Лилия? Так вот, они меня спрашивают, где тут грибы. Ха! Так я и сказала! Зато я хорошо пуганула их той же ночью, когда они жгли костры и пели варварские песни под гитару… Кстати, Лилия, простите, я сразу не спросила: оборот дома совершился без проблем?

— Да, благодарю за беспокойство. Я даже ничего не заметила…

* Золотистые западлётки — это такие птички вроде иволг, которые летают только на запад.

Сновидения

Хотя Лилия Мария Серна провела значительную часть своих лет в библиотеке и музее, назвать её жизнь можно не иначе как увлекательной. Чего стоит только случай, когда ведьма-искусствовед потеряла в парке позаимствованную у реставраторов иглу для штопания холстов прерафаэлитов и в поисках её докопалась до самой Австралии.

И при этом она всегда спала без сновидений.

Однажды Лилия Мария по просьбе подруги навестила чахнущего Зигмунда Фрейда, который, попробовав принесённый напиток цвета осеннего ветра, доверительно пожаловался на забытье по ночам. Ведьма с готовностью объяснила престарелому психоаналитику, что к чему:

— О, нет никаких поводов для беспокойства, мой добрый доктор! Причины, да будет вам известно, носят характер космологический. Ведь ночью, осмелюсь вам напомнить, дальняя от Солнца сторона земного шара погружается во тьму. А когда темно, то ничего не видно! Сны, если бы и существовали в действительности, просто оставались бы незамеченными! — залилась она снисходительным смехом.

Заявление лондонской ведьмы произвело на Фрейда сильнейшее впечатление. Он не оправился от пережитого потрясения и вскоре ушёл из жизни. Спустя годы Лилия Мария обнаружила в библиотеке книги своей жертвы, внимательно прочитала их и стала искать знающего человека, с кем можно было поделиться критическими замечаниями на сей счёт. Энциклопедический словарь посоветовал обратиться к Карлу Густаву Юнгу.

Психиатра вовремя предупредили о грозящей опасности, и он скрылся в Кюснахте, но ведьма всё равно разыскала его и безапелляционно сообщила следующее:

— Эти ваши так называемые сны, — процедила она с неподражаемой брезгливостью, — являются не более чем защитной реакцией нервной системы на стресс земного бытия. Пребывая в гармонии с действительностью, я провожу ночи в совершенном умиротворении и снов не вижу, чего и вам желаю, господин профессор.

Юнг, на свою беду, осмелился подвергнуть её слова сомнению, и, как известно, живым из Кюснахта уже не вернулся.

И вот вскоре после приезда на дачу Лилии Марии стали являться по ночам странные образы, которые к концу июня получили звуковое сопровождение и превратились в полноценные сновидения. Картины были цветные, как работы Фалька, пока у него не отобрали яркие краски.

Так и в эту ночь она очутилась в сумеречном лесу, где стояли стеной высокие вязы; верхушки их терялись во тьме небес. Сквозь окна виднелись заливные луга, в воде которых отражались мириады мерцающих звёзд: должно быть, горничная Селена опять разлила Млечный Путь и не удосужилась вытереть лужу. Никакого сладу с ней нет!

Ведьма вышла на поляну: в центре её стояла смоковница, а на вершине дерева сидел удод и бил в барабан.

— Что за дурная птица…

— На себя посмотри! — огрызнулся удод. Впрочем, это был уже не он, а какая-то старуха с лошадиными чертами лица, похожая на Лукрецию.

Лилия Мария такой грубости снести не могла и… проснулась.

Дом тихо дремал. Чайник посапывал у кровати, в подвале похрапывали часы, Мышь под комодом повернулась на другой бок.

— Почудилось, — прошептала ведьма-искусствовед и постаралась уснуть опять, но тщетно. Так она и провалялась, глядя в стену, и лишь с рассветом забылась на несколько часов.

После завтрака Лилия Мария отправилась исследовать окрестности. Сновидение совершенно изгладилось из её памяти, и ничто не омрачало прогулку. Даже „Добро пожаловать“ на кладбищенских воротах смотрелось жизнерадостно.

— Что ж, если приглашают, отчего не зайти? — решила ведьма.

Никогда прежде ей не доводилось видеть столько красивых имён в одном месте: Вирджиния и Патриция, Алисия и Селена. Последняя чем-то привлекла Лилию Марию; она остановилась узнать подробности.

Надгробный камень поведал, что Селена скончалась в 1830 году. Эпитафия же была своеобразной: „Она пролила кровь с молоком за наши грехи“.

— Ерунда какая-то! Что за молоко?..

И тут она оцепенела, вспомнив свой сон.

— Это просто случайность, не более того! — проблеяла она воротам. — Ах, какое совпадение, какое совпадение, — сообщила она обомлевшей гусенице на бегу.

Она хотела что-то сказать и зеркалу в прихожей, но в присутствии вышедшей спросить насчёт обеда горничной постеснялась.

После обеда ведьма расположилась в кресле у камина и стала перебирать старые открытки. Среди них было множество посланий со всего света, но часть собрания тётушкина тётушка употребила под дневниковые записи. Лилия Мария взяла открытку, на которой звезда с звездою обменивались пожеланиями счастливого Рождества.

— Какая… прелесть, — выдавила ведьма-искусствовед и посмотрела на оборотную сторону карточки. Почерк был такой острый, что резал глаза, поэтому она взяла специальные очки для чтения с мутными стёклами и смогла прочитать следующее:

— Фламиния Констанца навестила меня ввечеру. Старая дура! Уж она лебезила, будто корицы объелась: пришла прощения просить, принесла в подарок чучело… Чучело, впрочем, хорошее, поставила слева от камина.

Лилия Мария бросила туда взгляд и увидела удода, которого раньше не замечала. В растерянности, она вскочила на ноги и долго ходила без цели по комнатам и коридорам, пытаясь успокоиться.

Ничего удивительного, что вечером ведьма долго держала слуг при себе и донимала расспросами о чём угодно, лишь бы отсрочить час сна.

— Милочка, вы полагаете, у дадаизма было будущее?

— У… додо… чего?

— Как, вы не знаете? Удодоизм — это направление… тьфу, вы что, нарочно?

— Нарочно что?

— Ничего! Спокойной ночи, — зевнула наконец Лилия Мария и пошла в спальню.

Поля за окном, обычно покрытые слоем золотой пыли, выглядели теперь непрезентабельно. Казалось, что по ним прошло стадо слонов.

— Наследили-то как! — проворчала ведьма и полезла в форточку.

На луне было свежо, но активная работа веником согревала члены. Внезапно послышался знакомый голос:

— Соседка, не вас ли я вижу?

— Здравствуйте, Фламиния.

— Как здесь тесно, вы не находите?

— Что? Тесно?! Мне вот нисколечко.

— Нет, тесно, тесно! — Фламиния закружилась в танце, всё больше разбрасывая золотую пыль. В конце концов она потеряла равновесие и снесла пальму в горшке.

— Ах ты, коровища неуклюжая, — прошипела ведьма и влепила соседке совком по лбу.

— Ну, знаете ли, — возмутилась Лилия Мария, проснувшись, — это точно не мои сны. Я бы так ни за что не поступила.

За завтраком она взвесила все „за“ и „против“ и решила, что не уронит достоинства, обратившись к Лукреции за советом о сновидениях.

— Лилия! Приветствую вас в моей скромной обители!

Обитель едва ли в чём-то уступала особняку Лилии Марии, но Лукреция любила это выражение.

— Доброе утро, милая Лукреция!

— Как вам спалось? Я всем говорю, что здешний воздух кого угодно сведёт с ума, ведь правда?

Лилия Мария уставилась на собеседницу — та действительно выглядела немного не в себе, но это можно было объяснить и ранним часом визита — и не нашлась что ответить.

— Ой, — рассмеялась Лукреция, — наоборот, конечно наоборот!

— А я уж подумала… — криво улыбнулась ведьма-искусствовед и нервно повела плечами: — Мне докучают, знаете… сны, — последнее слово она произнесла шёпотом.

— Кто? — не расслышала соседка.

— Сны, — не разжимая зубов, повторила Лилия Мария.

— Ах, сны! — обрадовалась чему-то Лукреция. — Это у вас городская суета из головы ещё не выветрилась, не иначе, вот и даёт о себе знать. Ведь снов не существует! Вам ли не знать, Лилия, дорогая моя? — с укоризной спросила она.

— Разумеется, разумеется! Я говорю так одной простоты ради.

— Думаю, вы скоро освоитесь и всё пройдёт.

— Нет никаких сомнений. Но, может быть, вы порекомендуете что-то натуральное для успокоения нервов?..

— Есть одно средство… Вы проходите, пожалуйста, а я сейчас вернусь.

С этими словами Лукреция скрылась на кухне. Оттуда донеслось страшное рычание, удары о решётку и звон разбитого стекла. Лукреция вернулась, тяжело дыша, с пузырьком фиолетовой жидкости:

— Вот, держите. Две капли на ночь — и полный провал!

— Лукреция, вы безмерно добры! Я вам так обязана!

— Что вы, пустяки! Только не превышайте дозировку, я вас прошу.

— А что может случиться?

— Презабавные вещи. Тётушка рассказывала мне, как её тётушка, кстати, обратите внимание на её портрет за дверью…

Лилия Мария оглянулась и увидела на картине престарелую Фламинию Констанцу в образе египтянки. Когда она окончила изучение полотна и вернулась в мир живых, Лукреция продолжила:

— Так вот, однажды она приняла три капли. Можете себе представить? И ей взбрело в голову навестить кого-то из ведьм неподалёку. Она стучала в дверь кулаком, забыв про звонок, потом ввалилась в прихожую, а ведь была осень, все дороги развезло и непролазная грязь… В общем, она натоптала, повалила пальму в горшке, а потом стала упрекать хозяйку дома в тесноте коридора. Та пыталась ей возражать, но, видя, что словами тут ничего не добьёшься, ударила по голове… Видите на портрете у тётиной тёти прямоугольное пятно на лбу? Моя тётушка унаследовала его, да и у меня, если приглядитесь, найдёте след. Это наша семейная черта! Так что три капли пить не рекомендую, дорогая Лилия, — погрозила Лукреция пальцем.

— Нет-нет, ни в коем случае! Спасибо!

Лилия Мария вернулась домой окрылённая и провела остаток дня без забот.

Она собиралась принять яд саблезубого зайца перед самым сном, но прежде решила взбить подушку. К её удивлению, из неё выскочил удод с лицом Фламинии.

— Это ещё что такое? — вздрогнула Лилия Мария и попыталась прибить птицу подушкой.

Она промахнулась, зато от удара вместе с пухом из наволочки вывалилась целая тётушкина тётушка с совком и стала беззвучно гоняться за удодом по всей комнате. Лилия Мария носилась за ними обоими и размахивала подушкой, из которой сыпались пальмы, овцы, кони, люди… Запыхавшись, ведьма присела рядом с гусем за прялкой и открыла окно, чтобы освежиться. Подул ночной ветер, и призраки растаяли в воздухе. Она осторожно ткнула подушку ногой — наружу выполз ещё один сон, но и этот растворился, как остальные, на сквозняке.

Лилия Мария убедилась, что в подушке ничего не осталось, и легла спать без сомнительного средства Лукреции.

На другой день она вытащила во двор все подушки и велела слугам хорошенько их выбить. Россыпи снов летели по ветру и исчезали один за другим. Лилия Мария потягивала кофе, с удовлетворением наблюдала за дезинфекцией и не думала, что теряет память предков навсегда.

Чаепитие

Лукреция Борджия ван Рейн сидела на террасе своего дома и пристально вглядывалась в закат. Не щуриться на солнце она научилась у одной кузины. По мере того как рассветал в огне горизонт, выгорали воспоминания о хлопотах, а когда опускались сумерки и начинались первые порывы свободного ночного ветра, утихал вихрь мыслей.

Ведьма любила вечера субботы и, будучи натурой общительной, охотно разделяла радость с гостями, созывая всех на чай. Посиделки у Лукреции давно стали свято чтимой дачной традицией, так что несколько раз проводились даже в отсутствие хозяйки дома.

Лукреция поёжилась; встала и прошла внутрь. Она цыкнула на часы, которые испуганно попятились на четверть часа, пробили девять и умолкли до утра. Ведьма села во главе загодя накрытого стола, тихо мурлыкнула и стала ждать. Вскоре раздался шорох занавесок и в комнату с грацией дикой кошки влетела Саломея Ариадна. Лукреция с необычайным достоинством подняла веки — и затараторила:

— Саломеечка, дорогая! До чего я рада вас видеть! Вы, к сожалению, редко бываете в наших краях, и каждый ваш визит — просто исключительное событие для этого тихого уголка земли. Ха-ха, не правда ли, забавно? Уголок земли! Ведь она сплошь и рядом круглая, и всё вертится, вертится… Право слово, порой голова кружится от этого вздора! Кстати, наш старый викарий Джон совсем голову потерял после встречи с вами: он, бедняжка, заперся дома, носу на улицу не показывает и всё пытается разобраться в загадке, которую вы ему подсунули. Удружили так удружили! Но зато наш новый священник — душка, все в восторге! Если сможете, приходите завтра на службу.

— Лукреция, спасибо, дорогая, но вы ведь знаете. Мне жаль: здесь поистине райское местечко, однако я разрываюсь между тётушками… Ни одна без меня шагу сделать не может, и что ни день, то новая блажь.

— Что поделать, все такими будем! Однако и вы не в убытке, насколько мне известно, — хозяйка дома хитро улыбнулась и получила многозначительную улыбку в ответ.

Саломея устроилась по правую руку от хозяйки дома, спиной к окну. Пока они разговаривали, в комнату проскользнула племянница Лукреции, девушка лет пятидесяти, обладающая удивительной способностью оставаться незамеченной, пока сама не раскроет своё присутствие. Поэтому Лукреция с подругой вздрогнули, когда Аделаида Аделаида, сев за стол около тёти, поприветствовала их.

Следом ввалилась Лилия Мария. Она выбила головой окно и едва успела развернуться для приземления вперёд ногами.

— Лиличка, дорогая, дверь была правее, — ласково укорила её Лукреция, ничуть не потревоженная разрушениями; затем снисходительно кивнула осколкам стекла, которые послушно вернулись на место в раме.

Лилия Мария заняла место рядом с Саломеей.

— Приступим! Кому? — Лукреция приподняла чайник так, будто это был бокал вина и она собиралась с кем-нибудь чокнуться.

Желание изъявили все; хозяйка налила Саломее Ариадне, Лилии Марии и Аделаиде Аделаиде зелёного, чёрного и облепихового чая, а потом плеснула и себе — с имбирём.

На столе были лимон и засахаренные кузнечики, варенье, пастила и множество других сластей вприкуску к чаю.

Аделаида Аделаида взяла одного кузнечика и придирчиво осмотрела.

— Самец, — наконец сообщила она и опустила его в чашку, чтобы размочить, как сухарик.

— А в Википедии пишут, что кузнечики… — начала пересказ Лукреция Борджия, но Аделаида Аделаида усмехнулась:

— Ой, в Википедии чего только не напишут! Я, знаете, сама тут недавно добавила в статью о лесниках целый раздел о влиянии физической активности на интеллект, так потом оказалось, что это была статья про лишайники.

— Ха-ха-ха, не то чтобы разница была заметна, скажем прямо! — отозвалась Саломея Ариадна.

— Вам просто не везёт на лесников, признайте это! — укорила её Лукреция.

Лилия Мария положила себе лакри́чного варенья и уставилась на ложечку, которую держала в руках.

— Лукреция, а откуда они у вас?

— Лесники?

— Да нет же, ложечки чайные, серебро, конец девятнадцатого века, коллекционное издание к юбилею правления королевы Виктории. Раньше я их не видела.

— Ах, не поверите, их нашла тётя Алиса. Она скоро спустится и сама тогда расскажет.

— Я не знала, тётя, что у вас гости.

— Это Ирен попросила приглядеть за нею…

Легка на помине, прилетела Ирен Лион, кузина Лукреции, и расположилась напротив Лилии Марии. Лукреция едва успела налить ей чай, как дверь в комнату открылась и на пороге появилась испуганная тётя Алиса, которая забыла своё имя; Ирен помогла ей сесть за стол.

— Дорогие мои, давайте я расскажу вам удивительную историю! — сказала Лукреция Борджия. — Сегодня я повстречала по дороге в город одного человека…

— Мужчину! — оживилась тётя Алиса, которая забыла своё имя.

— Да, мужчину, — скривилась рассказчица, недовольная, что её прервали на полуслове. — И у него была какая-то корзина. Я спросила, куда он держит путь и что несёт. А он мне и говорит, что идёт на рынок продавать яблоки. Представляете?! Ни у кого в округе яблок нет, а у него целая корзина!

— Боже мой! — всплеснула руками тётя Алиса, так что чуть не дала племяннице по носу, но та ловко увернулась. — Надо было всё разузнать!

После этого инцидента тёте Алисе налили чаю с чем-то для успокоения, и она потеряла всякий интерес к происходящему, занявшись изучением содержимого сахарницы.

— Но вы же всё-таки его расспросили, Лукреция? — спросила Саломея.

— Я так и поступила, конечно, мои дорогие, ведь я же не сошла ещё с ума, что́ вы обо мне думаете, ну право слово, в самом деле, — рассмеялась Лукреция. — Поскольку все мы знаем, как эти деревенские любят хранить секреты, я начала издалека, чтобы он разговорился и не заметил сам, как проболтается. Так вот, я его спросила, не знает ли он, в какой стороне сегодня зенит, отчего куры не поют по вечерам, где родятся медузы и как так вышло, что ни у кого яблок нет, а у него вон какой урожай.

— И что же, он ответил вам по существу? — спросила с некоторым недоверием Лилия Мария. Она была невысокого мнения о коммуникативных способностях Лукреции в ситуации общения с аборигенами, но вежливо держала его при себе.

— Вообразите, да! Говорит: помилуйте, какой урожай яблок? Июль на дворе, рано ещё!

— Но Лукреция, милейшая, — возразила ведьма-искусствовед, — что-то не сходится. Он же сказал, что несёт яблоки на рынок, а теперь оказалось, что их и в помине нет…

— Действительно, что-то не сходится, — сконфузилась та.

— Кроме того, если вы шли в город, а он — навстречу, то он никак не мог двигаться на рынок, который, как известно даже мне, находится в городе…

— Да, да! Вы правы, Лилия, я же не сумасшедшая, незачем…

— Ах, а ведь начиналось всё та-а-ак таинственно… — вздохнула Ирен, чтобы отвлечь ведьм от спора. Желаемый эффект был достигнут: на вздохи Ирен Лион была мастерица и могла в случае необходимости заглушить двигатель небольшого самолёта.

— Такие нынче времена, дорогая, — сказала Саломея Ариадна. — Взять хоть у нас на побережье…

— На восточном или западном? — уточнила Лилия Мария, любившая точность в вопросах географии.

— На восточном. Так вот, взять хоть у нас на побережье, раньше месяца не проходило, чтобы какой-нибудь моряк не исчез.

— А теперь? — спросила Аделаида Аделаида, и все вздрогнули, потому что её присутствие совершенно пропало из виду.

— А теперь моряков поди считай что и нет, да и с чего бы им пропадать, ведь русалки давно мигрировали…

— Что же, их раньше одни русалки уводили? — спросила Лукреция.

— Как знать, как знать, — тут Саломея Ариадна хитро прищурилась, — но, согласитесь, таинственности поубавилось.

Лилия Мария, которая обнаружила накануне дома целую комнату, о существовании которой раньше не догадывалась, была не вполне согласна с последним утверждением Саломеи, но спорить не стала.

— Таинственности, пожалуй, и впрямь днём с огнём не сыщешь, — подхватила тему Ирен Лион. — Однако и покоя нет на земле. Сегодня я была в городе по делам и зашла в кафе-кондитерскую. Сижу я, значит, жду, когда принесут мой заказ, и тут заходит человек с чулком на голове.

— Мужчина! — подскочила на месте тётя Алиса.

— Тихо, тихо, тётя, выпейте ещё рому… то есть чаю. Вот, вот так. Очень хорошо.

Забывшая имя ведьма снова размякла на стуле, а Ирен продолжила:

— И, подумать только, проходит прямиком к кассе, даёт кассиру мешок и делает ей какие-то знаки. И так настойчиво, знаете, тычет, что я возмутилась, подошла к нему и напомнила, что это пристойное заведение, а не какая-нибудь дешёвая харчевня, что в приличном обществе пальцем не показывают, что чулки не пристало носить в светлое время суток, что при входе в помещение, где есть дамы, необходимо представиться.

— И что же он? — поинтересовалась Саломея.

— А ничего. Наверное, это был инкассатор, потому что кассир ему в мешок всю кассу ссыпала, уж не знаю, сколько там у неё было, но звону-то, звону!.. В общем, он мешок забрал и ушёл, ни слова не сказав. Тако-о-ой невоспитанный, просто кошмар!

— Да, да, совершенно ужасно! — подтвердили все.

За окном послышался шум автомобиля, хлопнула дверца, и на террасу взмыла ведьма впечатляющих, с какой стороны ни посмотри, форм. Это была Джулия Эльвира, соседка Лукреции Борджии. Тяжело дыша, она вошла в комнату и извинилась за опоздание:

— Гравитация, знаете, уже не та, пришлось брать такси. Здравствуйте, Лукреция! И всем остальным также мой привет.

Она опустилась на место напротив хозяйки и продолжила:

— Прошу, если можно, чаю с мятой. Водитель такси, представляете, все уши прожужжал своими рассказами. Если бы не моё ангельское терпение… Он нёс такую чушь! Ему, мол, сегодня один человек…

— Мужчина! — опять очнулась тётя Алиса.

— А вы откуда знаете?

— Да так, — мечтательно ответила престарелая ведьма.

— Да, мужчина. И этот мужчина просил довезти его до самой до железнодорожной станции. Водитель и спрашивает: денег-то, мол, хватит?

— Дорога действительно далёкая, — со знанием дела подтвердила Лилия Мария, — не всякому по карману.

— Верно, Лилия, но этот мужчина сказал, что деньги не вопрос, и показал, что́ у него в корзине.

Остальные ведьмы, услышав про корзину, переглянулись. Поскольку их было шестеро, это заняло некоторое время, но они наконец вернулись к рассказу.

— Открыл шофёр корзину, а там… — сделала круглые глаза Джулия.

— Что?! — ахнули все.

— Ложечки чайные, — сказала вдруг тётя Алиса.

— А вы откуда знаете? — огорчилась Джулия.

— Я эту корзину нашла у кустика чертополоха. Он её, наверное, выбросил… Ну, я её и принесла домой.

— Зачем кому-то выкидывать такие замечательные ложки, я не пойму? — спросила Лукреция, разглядывая одну из них.

— Так он в сердцах, наверное, — сказала Джулия. — Водитель сказал, что мужчина этот очень расстроился, что в корзине не нашлось денег…

В дверь постучали.

— Да-да, войдите! — отозвалась Лукреция.

Это была почтальонша, которая приехала на велосипеде. Однажды она переспорила в вопросе соления грибов саму светлой памяти Офелию Эвридику, чем заслужила всеобщее уважение.

— Здравствуйте, мои хорошие!

— А мы уж думали, что вы не приедете! — обрадовалась гостье Лукреция. — Садитесь, пожалуйста, и расскажите нам что-нибудь.

— Позвольте мне начать с другого. Мой муж просил передать… — тут все стали очень внимательно слушать, потому что почта — это серьёзно. — Он просил передать, что письма с марками вековой давности совсем-совсем запретили принимать к отправке.

— И что же нам теперь, — нахмурилась Джулия Эльвира, — новые, что ли, покупать? У меня ещё старые запасы не израсходованы.

— Я прекрасно вас понимаю, и мой муж вас понимает, но поймите и вы: это не в его власти.

— Что ж тут непонятного, — пробурчала ведьма, — государство хочет лишить нас последнего нормального способа связи!

Джулия Эльвира, хотя и регистрировалась первой в каждой новой социальной сети, дорожила бумажными письмами, пожалуй, даже больше, чем Лукреция, а ведь та гордилась своим образцовым почерком и иногда даже имейлы писала от руки.

Повисла гнетущая тишина. Хозяйка дома осведомилась у жены почтальона:

— Герта, милейшая, — так фамильярно называли Гертруду, — вы полагаете, что ничего поделать нельзя?

— Боюсь, что нет, Лукреция.

— Что ж… Это прискорбно. Порадуйте хоть историей… Что нового слышно?

— Что-что, — пробурчала Гертруда, — у моей сестры в кафе, в городе, кассу ограбили.

— Пресвятая богородица! — процитировала малоизвестного латиноамериканского писателя, сама не зная того, Джулия Эльвира. — Однако ущерб не слишком значительный?

— Знаете, это даже отчасти смешно, но все деньги целы, потому что сестра моя хранит их в буфете. Там, говорит она, ящичков больше.

— Тогда что же забрали?

— А из кассы похитили столовое серебро. Она говорит, зачем аппарату стоять пустому, а так, дескать, оно всегда под рукой. Кстати, Лукреция, я раньше не видела у вас этих ложечек, откуда они у вас?..

Пруд

Лилия Мария любила торги до самозабвения и проявляла на них такой задор, что королевский музей изящных искусств нередко становился обладателем экспонатов, более подобающих экспозиции, посвящённой истории медицины, или скорее уместных на выставке-продаже чучел. Однажды, после успешного приобретения автопортрета Дориана Грея, Лилия Мария отбила у коллекционеров авиатехники целый дирижабль (как он затесался среди произведений искусства, история умалчивает), который и преподнесла безутешному директору. Тот нашёл выход из положения и на этот раз, приспособив летательный аппарат под рекламные нужды. С тех пор он парил над Лондоном, то призывая людей одуматься и пойти на выставку работ Матисса, то требовал бросить всё и спешить увидеть недавно обнаруженные кубистические композиции Джованни Беллини.

Поэтому, когда Лилия Мария вышла субботним утром прогуляться по окрестностям и обнаружила объявление об аукционе у жестянщика, она не могла отказать себе в удовольствии посетить это мероприятие. Ведьма обнаружила в прихожей три ряда пустых стульев, а перед ними за конторкой — скучающего хозяина дома. Увидев посетительницу, он засуетился и договорился до того, что предложил „присесть чашечку чаю“.

— Благодарю, вы весьма учтивы, господин жестянщик! Однако нельзя ли уже начать?

— Видите ли, дорогая…

— Лилия, — с готовностью подсказала ведьма, для пущей убедительности кивнув головой.

— Да, Лилия, — кивнул престарелый жестянщик в ответ. Вышло так, будто они раскланялись, — видите ли, вы единственный посетитель за́ день. Мне жаль, но придётся, наверное, в другой как-нибудь раз.

— Простите, не вижу ни малейшей причины откладывать торги. Если я уйду, то, возможно, больше никого не будет.

— Но суть аукциона…

— О-о-о! Аукционы! Немало я их повидала на своём веку! — из скромности Лилия Мария слегка занизила возраст. — Видели бы вы, что творилось, когда продавали Караваджо…

— Охотно верю и могу представить, но…

— Но, пожалуй, приступим, — подсказала ведьма и заняла традиционное четвёртое место во втором ряду.

— Что ж, извольте.

Жестянщик достал какой-то рулон бумаги. Это оказался геодезический план местности, посередине которого красовался заштрихованный круг.

— На торги выставляется пруд.

Он подумал и добавил:

— Не по нужде, но за сущей ненадобностью. Как вы можете видеть, расположен он в относительной доступности, неподалёку от нашего скромного селения и используется местными жителями для проведения досуга. Купание летом, зимой иногда коньки.

— Какая прелесть, это прямо-таки курорт!

— Вы совершенно правы. Так вот, будьте любезны: на этом снимке виден пруд, каким он был лет тридцать назад.

На чёрно-белой ещё фотографии стоял моложавый жестянщик, жена его, а также двое сыновей и какие-то другие люди; каждый держал в руках по ведру. Где-то на фоне угадывалась вода.

— Итак, начальная цена — тысяча…

— Две!

— Что „две“?

— Две тысячи!

— Помилуйте, дорогая…

— Лилия! — напомнила ведьма и для пущей убедительности энергично кивнула.

— Да, Лилия, — кивнул и жестянщик в ответ, едва не ударившись о конторку, — да ведь вы здесь совсем одна. Зачем повышать…

— Две пятьсот! — Лилия Мария от нахлынувших чувств вцепилась в спинку стоящего перед ней стула, и та треснула в её руках. Именно по этой причине на аукционах, в которых участвовала ведьма-искусствовед, место перед ней всегда пустовало.

— Если вам будет так угодно, не вижу причины и отказываться, а потому готов уступить…

— Три тысячи!

— Да вы смеётесь, что ли, надо мной? Вам всякий скажет, что со старым Тони шутки плохи!

— Вовсе нет. Я повышаю ставку, чтобы выиграть. Разве не так устроены торги?

— Конечно так. Однако…

— Четыре!

Жестянщик подумал, чем чёрт не шутит, и включился в игру:

— Четыре тысячи от дамы…

— От ведьмы.

— Простите. От ведьмы во втором ряду. Четыре тысячи — раз! Четыре тысячи — два!

Хозяин дома выдержал паузу и многозначительно посмотрел на Лилию Марию. Та с безучастным видом изучала технику нанесения мазков штукатурки на потолок, решив, по-видимому, дать возможность выступить и остальным участникам аукциона.

— Что ж. Если никто больше… Четыре тысячи…

— Пять!

— Как пять? — растерялся жестянщик.

— Да что вы заладили, — рассердилась Лилия Мария, — всё что да как! Так и пруд упустить можно!

— Как упустить-то, когда никого больше…

— Восемь тысяч фунтов стерлингов!

Она прошипела это так, что жители деревни, даже те, кто не слышал ни про торги, ни про пруд, а жестянщика почитал давно мёртвым, подумали разом, что не очень-то им и хотелось сегодня покупать. Что́ покупать, никто не знал, но уступить даме во втором ряду готов был каждый.

— Да пропади он пропадом, этот пруд! — не выдержал жестянщик. — Восемь-тысяч-раз восемь-тысяч-два восемь-тысяч-три, продано ведьме во втором ряду, вы можете забрать… ах да, это же пруд… Тогда забрать, конечно, не можете.

Он устало опустился на табуреточку, а сияющая Лилия Мария танцевала вальс на две четверти и отсчитывала деньги.

Когда они оба успокоились, выяснилось, что передачу прав на водоём можно оформить упрощённо на почте, куда ведьма тотчас и направилась со всеми необходимыми бумагами.

Там разворачивалась следующая сцена:

— А я тебе говорю: ешь!

— А я тебе говорю: суп холодный! — возражал жене почтальон.

Тогда она в сердцах взяла кастрюлю и надела супругу на голову. Суп и впрямь был холодный, но Гертруда чтила девиз „никогда не сдаваться“.

Как раз в этот момент к ним заглянула Лилия Мария:

— Здравствуйте, Герта, дорогая! Чудесная погода, не правда ли? А где ваш муж?

— А он, знаете ли, отлучился. По делам, — нашлась спутница жизни почтальона.

— Что ж, как жаль, как жаль. Непременно передавайте ему всяческое моё почтение, а также вот эти документы. Вас не затруднит?

— Ни в коей мере, — с достоинством ответила почтальонша.

— Премного благодарна! Я тогда пойду.

С этими словами Лилия Мария и впрямь пошла, чем немало удивила Гертруду, потому как обычно они, распрощавшись, ещё час-другой делились новостями.

Ведьма вскоре добралась до пруда и приступила к инвентаризации. Всё было в порядке, пока она не взяла пробы воды и не провела замеры. Выяснилось, что концентрация рыбы значительно ниже, чем указано в бумагах жестянщика. Данный факт озадачил ведьму, которая принялась рассуждать вслух, плавно двигаясь по берегу:

— Должно быть какое-то разумное объяснение. Не могли же они просто взять и уйти! Или могли?

Она пожала плечами — мол, почему бы и нет — и продолжила:

— Куда податься рыбам? Тут нет в округе ничего подходящего, разве что ручей неподалёку.

Лилия Мария почувствовала, что нащупывает какую-то нить, а потому зашагала быстрее, чтобы мысль не убежала:

— Вода там проточная, после пруда было бы некомфортно. Всех в два счёта унесло бы течением в реку; там же, глядишь, до моря недалеко. Пресноводные рыбы в солёном море? Да, это определённо было бы очень глупо с их стороны.

Ведьма остановилась перевести дух и призадумалась, достаточно ли низко она оценивает интеллект прудовых рыб и не могли ли те учесть последствия переселения в ручей, если бы и впрямь соизволили идти пешком по полям и через шоссе. Но нет:

— Определённо, это было бы достаточно глупо с их стороны, а потому данную версию следует признать состоятельной и принять за главную гипотезу.

Лилия Мария была чрезвычайно собою довольна: имея в голове стройную теорию относительно сокращения поголовья рыбы в доставшемся ей пруду, она могла пресечь дальнейшую утечку жиденьких рыбьих мозгов в мировой океан.

— Мне понадобится колючая проволока, — заявила ведьма и отправилась домой, чтобы извлечь из бомбоубежища стратегические запасы этого полезного в каждом хозяйстве материала.

Проволоку, о которой идёт речь, связала на спицах и вручила на столетие Офелии Эвридике её дальняя кузина, мастерица на все руки и рукодельница всем мастерам на зависть. Дарёный моток, плод многолетнего труда, был принят хозяйкой дома с учтивым непониманием и почти сразу оказался сослан куда подальше и вот уже восемьдесят два года тихонько ржа́вел себе в забытьи. Лилия Мария обнаружила его, как и многое другое, случайно и даже не представляла, что собиралась пустить по ветру такую реликвию.

Работа спорилась и к вечеру того же дня была завершена. Ведьма сделала пару снимков получившейся ограды в стиле рококо и выложила на радость подписчикам в социальную сеть, после чего вернулась домой и вовремя поспела на чаепитие к Лукреции.

На следующий день после обеда ведьма вновь пришла проведать пруд: всё выглядело вполне нетронутым, но рыбы убавилось против вчерашнего.

Лилия Мария в возмущении затопала ногами прямо по контрольно-следовой полосе вокруг своего ограждения и направилась к бывшему хозяину пруда. Она застала его в огороде, он рыл какую-то траншею.

— Здравствуйте, господин жестянщик! Как поживаете? Как ваше здоровье? Не прохудилась ли, между прочим, крыша, как мой пруд?

— Здравствуйте! Боюсь, я чего-то не понимаю, — покачал головой старик.

— Дело в том… — ведьма взяла себя в руки и продолжила спокойнее: — То есть я совершенно уверена, что вы не умышленно так поступили, и всё же водоём, представляете, вы продали мне бракованный!

— Помилуйте, разве это возможно? Это пруд, в конце концов, а не корыто какое-нибудь.

— В том-то и дело, что он как худое корыто.

— Всё равно не понимаю. Простите, дорогая…

— Лилия! — рявкнула ведьма, энергично кивнув.

Жестянщик испуганно кивнул в ответ:

— Да, Лилия. Видите ли, пруд, насколько мне известно, до вчерашнего дня был вполне цел.

— Только рыба из него, вообразите, уходит!

— Мне трудно в это поверить.

— Смотрите: сначала поток миграции направляется в ручей. Оттуда в реку, вниз по течению и прямо в море.

— Правда? И что, до ручья по земле идут?.. — усомнился Тони.

— В том-то и дело. По земле не идут, я проверяла.

— То есть всё-таки не идут?

— Не идут, но уходят.

— Каким же, позвольте узнать, образом?

— Так вот я и не знаю. Но то, что их меньше становится, очевидно.

— А! — рассмеялся жестянщик. — Так это потому, что они, наверное, друг друга едят. С ними случается.

Лилия Мария была потрясена свежестью мысли и долго не могла спросить:

— Что же мне делать?

— Я всё улажу. Позвольте, покажу.

— Да, разумеется.

Тони как был, с лопатой, и Лилия Мария налегке двинулись к водоёму. Они не без труда пробрались на берег пруда, и жестянщик обратился к водной глади:

— Здравствуйте, рыбы мои. Да будет вам известно, что с недавних пор пруд этот принадлежит даме…

— Ведьме!

— Простите. Принадлежит ведьме, что стоит рядом со мной. Я буду очень вам, рыбы, признателен, если вы прекратите меня позорить и продемонстрируете лучшие манеры, которым я вас обучил. В особенности просил бы следить за сохранением популяции на установленном уровне в соответствии с пунктом семнадцатым нашего районного норматива для стоячих водоёмов, находящихся в частном владении, и не усердствовать в поедании друг друга, слышите?

Рыбы благоразумно промолчали.

Тони обернулся к ведьме и сказал:

— Можете не волноваться, теперь всё будет в порядке.

Леденцы

Лилия Мария Серна, в халате с обезьянами, открыла дверь и следующие несколько минут наблюдала необыкновенное явление: не всякий день встретишь на пороге дома толпу разгневанных крестьян. Поскольку говорили они все одновременно, ведьма поначалу затруднялась установить цель визита, но вскоре сумела разобрать отдельные слова и поняла, что по душу её пришли из-за вчерашнего.

Она не ошиблась. Накануне произошло следующее…

— А ну дай сюда конфету! — рявкнула Лилия Мария, так что у девочки от неожиданности открылся рот. Леденец выпал, но ведьма ловко подхватила его щипцами, которые специально носила для таких случаев, и аккуратно упаковала добычу в полиэтиленовый кулёк, не обращая внимания на рёв ребёнка. Она собиралась продолжить путь в магазин, но её окликнули:

— Эй, дамочка! Постойте-ка.

— Вы это мне? — вскинула бровь Лилия Мария, не привыкшая к такому обращению.

Голос принадлежал немолодой женщине, няне девочки.

— Что это вы вытворяете, а?

— Да я, собственно, вот, — объяснила ведьма-искусствовед и продемонстрировала леденец в пакетике.

— Вы зачем ребёнка обидели, а?

— Да как же это? — Лилия Мария не могла взять в толк, в чём её упрекают. — Почему же обидела?

— Ага, то есть вот так взять и конфету отнять — это нормально?

— Ну да, — обрадовалась ведьма, что собеседница сама всё поняла.

Но не тут-то было.

— Что за дикарские повадки? Вы из леса, что ли?

— Нет, из Лондона, — теперь вовсе обиделась Лилия Мария.

— Оно и видно. Совсем там совесть потеряли! В метро себе разъезжают, в театры ходят…

— Да простите, наконец, чем я заслужила такое к себе отношение?

— Она ещё спрашивает! Нет, вы только на неё посмотрите!

Лилия Мария оглянулась по сторонам. Смотреть на неё, кроме рыдающей девочки, было некому.

— Знаете, я решительно отказываюсь продолжать разговор в таком тоне, — заявила ведьма и перешла на другую сторону улицы. Она ускорила шаг, но всё равно ещё долго слышала возмущённые крики няни.

В магазине она взяла только самые необходимые вещи и поспешила покинуть деревню. Чтобы не встречаться со странной женщиной вновь, ведьма пошла обратно окольным путём, хотя крюк выходил немалый, а сумка с пятьюдесятью килограммами гвоздей слегка оттягивала плечо. Однако удача Лилии Марии бежала домой по другой, короткой дорожке: из-за угла показалась няня, да не одна, а с подкреплением в лице мужчины.

— Во-от, она, она, это она нашу Джейн обидела! — наябедничала тётка.

Ведьме совсем не хотелось сейчас заводить новые знакомства, а потому она легко, как козочка, перепрыгнула через плетень и скрылась в зарослях. Дома она добавила леденец к своей коллекции и думать забыла о происшествии.

И вот обитатели деревни в поисках отмщения явились к Лилии Марии. Уклонившись от очередного выпада в свой адрес — безумного вида женщина, в обычной жизни гримёр Ковент-Гардена, то и дело пыталась проткнуть её вилами, — ведьма обворожительно улыбнулась и предложила гостям кофе.

Общественность сочла предложение приемлемым, поэтому Лилия Мария скрылась в особняке и вскоре вернулась с сервизом. Расставив чашки прямо в воздухе, она пропала опять и принесла на этот раз ведёрный кофейник, вызвавший неподдельный интерес у одного из визитёров, который знал толк в антиквариате.

— Погода сегодня восхитительная, — поведала Лилия Мария гостям, наливая кофе.

— Ваша правда, — сказал отец Джейн, — вопреки прогнозу.

— Знаете, я знавала метеорологию в лучшие её годы, когда скептическое отношение к предсказаниям не давало людям ложных ожиданий. Теперь же многие готовы поверить написанному на каком-нибудь сайте больше, чем своим глазам!

— Но нередко обещания синоптиков бывают точны, — заметил мужчина.

— Как и любое иное суждение с отличной от нулевой вероятностью. Однако такие предположения не могут всегда сбываться одно за другим подряд! Например, вы можете уронить чашку на землю, или наоборот — вам самому упадёт что-нибудь на голову, или, скажем, придёт смс о выигрыше в миллионную лотерею. Каждое из этих событий может случиться в определённый момент времени, но только не подряд!

— Пожалуй, — сказал отец обиженной девочки и выпустил чашку из рук. — Ой, глупо вышло, — извинился он и наклонился, чтобы её поднять. В этот момент по небу пронеслась тень альбатроса.

— Какой красавец! — восхитилась гримёр.

Польщённый, альбатрос крякнул, и сырная голова, которую он нёс в клюве, со свистом обрушилась на отца Джейн — не ожидая удара в спину, он распластался на земле.

— Господи, Оливер!

— Чёрт возьми!

— Там-парам, пам, пам, — откликнулся телефон.

Не веря своему счастью, даже не поднимаясь с газона, мужчина достал мобильный и скис:

— Задолженность по кредиту.

— Как видите, я была права, — подвела итог Лилия Мария. — Вы в порядке?

— Да, вполне.

— Вот и славно. Ох! — спохватилась она вдруг. — Я же ничего не предложила к кофе! Кто-нибудь хочет печенья или конфет?

Повисло молчание. Гримёр отставила чашку и взяла вилы поудобнее.

— Кстати, про леденцы… — сказал отец Джейн.

В ходе дальнейшей беседы Лилия Мария узнала, что мнение няни о недопустимости изымания конфет у детей разделяют „все нормальные люди“ и что уж от кого, от кого, а от столь достопочтенного возраста дамы такого никто не ожидал.

Спустя полчаса препирательств ведьма стала находить их утомительными и решила прибегнуть к хитрости. Витиевато извинившись, она объяснила своё нападение этикетом начала двадцатого века, который, дескать, не допускал сосания леденцов при всём честном народе.

— Весьма любопытно, никогда о таком не слышал, — сказал кто-то из гостей.

— То были неписаные правила, — пояснила Лилия Мария.

— Что ж, это отчасти оправдывает ваше поведение, хотя оно и не соответствует современным представлениям о допустимом.

— В самом деле? Что ж, жаль, что у нашего общества такая короткая память.

И с оскорблённым видом Лилия Мария принялась разглядывать облака. Пристыженный, отец Джейн решил продемонстрировать свои лучшие манеры и сделал комплимент ведьме, которая, по его словам, олицетворяет саму память поколений, обеспечивает непрерывность культурной традиции, такой хрупкой, и позволяет воочию узреть…

(Впоследствии мужчина сокрушался: „Не знаю, что́ на меня нашло, Энн, но я сказал «узреть»! Чёрт знает что такое!“)

Так вот, что́ узреть, он так и не смог придумать, поэтому сделал неопределённый жест в сторону оскорблённой невинности и с отчаянием посмотрел на остальных, но под впечатлением от его красноречия все молчали. Пришлось продолжать самому:

— И, может быть, общение с вами в ситуации неконфликтной было бы даже полезно для подрастающего поколения, особенно теперь, летом, когда дети только и делают, что ничего не делают.

Идея понравилась Лилии Марии: однажды, подменяя коллегу, она рассказала подросткам про Эль Греко и нашла в их душах отклик своим представлениям о прекрасном. Диссертация её тогда продвинулась на тысячу страниц разом, и вот мироздание давало ей шанс повторить положительный опыт.

— Пожалуй, я не отказалась бы провести для них экскурсию…

— Но у нас здесь нет музея! — взвилась гримёр.

— Слушайте, да что вы всё время как из-под трактора выскакиваете, это же просто невозможно, ну в самом деле, и ладно бы только это, а то ведь перебиваете на полуслове, просто невиданная наглость и дерзость неслыханная, да ещё и вилами своими трясёте, как дикарка, просто терпения никакого на вас не хватает, как вас окружающие только терпят, я бы вот не смогла! — произнесла заклинание на одном дыхании Лилия Мария и, победно взирая на свежеобращённую жабу, продолжила как ни в чём не бывало: — Итак, я говорю, что не прочь провести экскурсию для молодёжи по своему дому. Это, видите ли, несравненный и единственный в своём роде на многие километры вокруг образец старинной архитектуры и классического интерьера.

— Замечательная идея! — согласились все и, обсудив детали встречи, распрощались.

На другой день ровно в полдень Лилия Мария распахнула дверь и обнаружила отца Джейн уже наполовину нажавшим на дверной звонок.

— Опаздываем, — пропела она весьма благодушно и оглядела вверяемую ей группу.

Перед ней было пятеро детей в возрасте от одиннадцати до шестнадцати лет, а из взрослых помимо отца Джейн — Элизабет, мать одного из подростков. Саму Джейн решено было не приводить: во-первых, в силу малого возраста, а во-вторых, потому что при упоминании Лилии Марии в глазах её читался суеверный ужас. Тот же эффект производили теперь и некогда обожаемые ею леденцы.

— Милости прошу, — сказала Лилия Мария.

Экскурсанты один за другим, осторожно озираясь по сторонам, вступали в полумрак прихожей. Когда отец Джейн занёс ногу над порогом, его остановило разочарованное „Э, э-э, э-э“, сопровождаемое покачиванием головы. Он послушно выплюнул жвачку в подставленный кулёк и был допущен до входная входных. Дверь закрылась, и Лилия Мария уставилась под ноги одному из мальчиков. Тот неуверенно потоптался на месте и чуть не подскочил, когда голос ведьмы сообщил ему (как и остальным) прямо в уши:

— Вы видите на полу полустёртые линии. Здесь находился знак — зажмурившийся медведь. Это древний символ, чьё истинное значение теряется в веках, однако ещё в шестнадцатом столетии полагали, что он защищает дом от нечистой силы. Если какой-то дух пытался проникнуть внутрь, медведь, почуяв опасность, открывал глаза и нападал на незваного гостя.

— Куда же он делся? — спросила Элизабет.

— Вероятно, стёрся в эпоху моды на шарканье или пал в неравном бою.

— А какие духи могли пробраться внутрь?

— Например, Ужас за шторкой.

И она повела группу по коридору.

— Ужас за шторкой физически хоть и безвреден, однако присутствие его способно любого вывести из себя. Вы включаете воду в душе и вдруг понимаете: за шторкой кто-то есть. Выглядываете — никого. Принимаетесь мыться снова — опять кажется, что там кто-то стоит… Однажды старший сокольничий каретного сарая королевы Виктории едва не лишился рассудка, всего лишь пытаясь искупаться в монаршей ванне. В отсутствие её величества, разумеется.

— Че-пу-ха! — сказал старший мальчик во всеуслышание. — Чепуха чепушущая!

Он хотел поделиться и другими своими соображениями, в частности свежей идеей о глупом образе ведьмы, который эксплуатирует хозяйка дома, но не успел: услышав в его „чепухе“ родные звуки, в коридор выехал с целью знакомства совершенно счастливый Чайник.

— А-а-а-а-а-а! — кричал подросток, избегая попыток кипящего Чайника расцеловать его в обе щеки.

— Чуф, пуф-пуф! — восхищался Чайник его ручками и крышечкой.

Так они дошли до гостиной, где Чайник наконец согласился, что обознался, и поехал на кухню выпить чаю.

— Вам, должно быть, кажется совершенно естественным, что из коридора мы попадаем в гостиную, — распахнула Лилия Мария дверь в последнюю, — но не будьте так наивны. Коридор, вы могли заметить, слабо освещён, а в гостином зале большие окна и стеклянная дверь в сад. У этого есть смысл: когда мы двигаемся в темноте неведения, взгляды наши узки, как стены этого коридора, но если мы будем достаточно упорны, чтобы сделать все необходимые шаги, то выйдем на простор ясного сознания. Свой нынешний вид эта комната приобрела ровно столько лет назад, сколько нам всем, вместе взятым.

Взрослые экскурсанты попытались прикинуть в уме, сколько это получается, но поскольку возраста Лилии Марии в точности никто не знал, то выходило лет двести плюс-минус столетие.

— Что скажете? — обратилась Лилия Мария к гостям.

— Эм…

— Ну…

— Очень симпатично, — нашёлся отец Джейн.

— И стулья такие милые, — добавила Элизабет.

Лилия Мария закатила глаза:

— Конечно, в глаза бросается полотно справа от камина. Это работа неизвестного, но очень достойного итальянского художника семнадцатого века. Интересна она прежде всего одной деталью…

На картине был изображён черноволосый человек средних лет с пером в руках. Момент был выразительный — он будто только что сделал широкий росчерк, так что оставил чернильный след на поверхности стола. Поскольку сидел он спиной к окну, яркий солнечный свет падал сзади и написанное совершенно пропадало в тени.

Ведьма достала мобильный телефон и включила фонарик. Когда свет упал на картину, на бумаге проявились (вверх ногами, конечно) слова: „Мэри, горничная. Взяла из сахарницы кубик сахара. Лилия Мария Серна, хозяйка дома. Дети: Марк, одиннадцати лет, очень славный мальчик; Сьюзен, тринадцати лет, глаза голубые…“

— Как видите, он перечисляет всех, кого видит, в хронологическом порядке. Это очень удобно, знаете ли, в некоторых ситуациях…

Она подсветила картину ещё раз. Там уже успели появиться имена остальных присутствующих, в том числе был указан пятнадцатилетний Фрэнк. Краткий комментарий гласил, что он проявляет нездоровый интерес к посуде.

Лилия Мария спохватилась, но было поздно: Фрэнк распахнул дверцы серванта, у которого от резкого пробуждения закружилась голова, и он стал пошатываться, то и дело вскрипывая. Начали валиться тарелки; ведьма подскочила и стала их ловить.

— Ой, да что ж руками-то сразу… Спросить бы сначала… А если бы там дракон сидел, а?

— А что, мог? — удивился мальчик.

— Нет, он в отъезде!.. Тихо, тихо, милый, — утешала ведьма сервант.

Когда мебель снова погрузилась в сладкую дрёму, Лилия Мария продолжила рассказ:

— В семнадцатом веке картины подобного рода пользовались большой популярностью, особенно в Венеции, однако повсеместное распространение их свело маскировку на нет. Уже в восемнадцатом веке данные полотна сохранялись только как диковинка и в силу малой художественной ценности отдавались за бесценок коллекционерам. Крупнейшее собрание картин-соглядатаев погибло вместе с остальными ценностями во дворце Мусина-Пушкина во время московского пожара 1812 года. Сохранившийся список „Слова о полку Игореве“, вероятно, был выполнен одним из таких портретов. А настоящее полотно приобрела на распродаже тётушка моей тётушки во время путешествия по Восточной Европе.

Поскольку гостиная была старейшим помещением дома, сохранившим первоначальную планировку, Лилия Мария именно здесь в доступной и увлекательной форме рассказала об истории возведения и перестройке особняка, а затем через другой коридор провела экскурсантов в библиотеку.

— Ого!

— Да, неплохое собрание, — сказала хозяйка дома.

Она взяла с полки том ультраэнциклопедического формата.

— Это жизнеописания моих предков, написанные ими собственноручно, вплоть до конца девятнадцатого века.

— А дальше? — спросил отец Джейн.

— Офелия Эвридика Серна, моя тётя, не сочла по какой-то причине необходимым продолжить традицию, поэтому двадцатый век не охвачен…

— Как жаль.

— Действительно. У меня самой есть к тёте ряд вопросов… Но обратимся к книге.

И она показала им снабжённые великолепными иллюстрациями (рисунки были сделаны ещё в обратной перспективе) жизнеописания её тётушек и их кузин.

— Будет уместно вспомнить, — сказала ведьма, — и историю, которая здесь не описана.

Заносчивая тётя Барбара Ниоба, рассказала Лилия Мария, жила в доме, который стоял на этом самом месте, без малого шестьсот с лишним лет назад и разводила свиней. Когда у неё было почти два десятка питомцев, она пошла с ними в лес на прогулку и встретила там свою кузину, с которой находилась в натянутых отношениях. Барбара Ниоба стала насмехаться над родственницей, потому что у той была только пара, хоть и огромных, собак. Кузина не вытерпела и спустила их на поросят…

Тётя Барбара, безусловно, расстроилась и озаботилась вопросом защиты свиней. Поэтому новый набор поросят она стала кормить лебедиными перьями…

— Результат вы можете увидеть во дворе, — завершила Лилия Мария часовую экскурсию, приведя посетителей в прихожую.

— Спасибо, — сказали дети.

— Это было очень, очень интересно, — сказала Элизабет.

— И откуда вы только всё это знаете! — поблагодарил отец Джейн экскурсовода. — Особенно про медведя (никогда о таком не слышал!) и про этого Пушкина…

— Действительно, и что случилось с вашей дальней родственницей в пятнадцатом веке…

— Откуда-откуда, — проворчала, закрыв за ним дверь, Лилия Мария Серна, — выдумала, вот откуда.

Обмирание

С самого раннего детства Лилия Мария Серна любила во всём порядок. За годы в библиотеке она изобрела восемь новых способов каталогизации книг и последовательно испытала их на посетителях. Поскольку довести систему до идеального состояния мешали лишь читатели, от которых избавиться было затруднительно, ведьма в конце концов решила, что усилия её достойны большего, и перешла на работу в Королевский музей изящных искусств. Там она начала изыскания в области архитектуры человеческой души и могла наблюдать объект научного интереса — человека при столкновении с прекрасным — в естественных условиях.

На даче Лилия Мария оттачивала навыки организации хаоса в ходе инвентаризации доставшегося ей дома, а также путём тщательной сортировки корреспонденции: не доверяя автоматическим фильтрам, она и электронную почту разбирала вручную. Сначала ведьма удаляла спам, хотя порой и пересылала любопытные коммерческие предложения тем своим знакомым, которых могла заинтересовать, к примеру, операция по наращиванию мануала у домашней фисгармонии. Затем Лилия Мария брезгливо выбирала извещения об оплате коммунальных услуг и складывала в специальный раздел.

При третьем проходе по входящим она уделяла внимание работе и отвечала на ежедневные послания директора музея. Крики души его были выдержаны обычно в таком духе: „Глубокоуважаемая Лилия, не помните ли вы, когда в последний раз в каталог включали эскиз Тёрнера к «Девушке с мясорубкой»?“ Лилия Мария отвечала на эти письма просто и без изысков: „Эскиз Джозефа Меллорда Вильяма Тёрнера к портрету тётушки моей тётушки, премного- и, несомненно, в не меньшей степени, чем я вами, глубокоуважаемый мною господин директор, публиковался последний раз в каталоге, подписанном в печать двенадцатого октября тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Лилия“.

Потом ведьма разделывалась с личной перепиской — это было просто, потому что Лилия Мария предпочитала для связи с друзьями и близкими старомодную бумагу, и удовлетворённо смотрела на надпись: „Непрочитанных входящих нет“.

Однако в этот четверг что-то пошло не так: система утверждала, что есть новые сообщения. Раздражённая, Лилия Мария стала листать список писем и спустя полчаса обнаружила в самом начале невесть откуда взявшееся письмо без заголовков, датированное 1970 годом. Текст гласил следующее: „Лиличка, дорогая, нам нужно поговорить. Как насчёт после обеда? Целую — тётя Офелия“. Лилия Мария не знала, что и подумать. Особенно её беспокоил тот факт, что это была уже вторая странность за последнее время. Первой была шкатулка.

В течение лета ведьма постепенно разбирала дом; в августе очередь дошла и до библиотеки. Великолепное собрание тётушки её тётушки включало не только раритетные издания Шекспира, но и половину черновика Великой хартии вольностей (другую его часть, как известно, повар короля Иоанна Безземельного использовал для запекания зайчатины). На верхней полке, под самым потолком, да так, что снизу и не заметишь, Лилия Мария нашла добротно сделанную коробочку, в которой узнала свою детскую шкатулку для очень важных вещей. За давностью лет ведьма совсем позабыла, что могло лежать внутри, и лишь смутно помнила, как тайком от тёти в последний свой день на даче прокралась в библиотеку и положила шкатулку на это самое место. И вот спустя сто с лишним лет она вернулась ей в руки.

Лилия Мария устроилась поудобнее в кресле и даже затаила дыхание, когда взялась за крышку, приготовившись встретиться со своим детством. Но тут она увидела на передней панели замо́к. Замо́к. Но где же ключ?

— А, так справлюсь! — махнула рукой ведьма-искусствовед. Ей так хотелось скорее узнать, что же спрятано внутри, что она попыталась запустить в скважину ноготь, чтобы поковырять в механизме, но не тут-то было: механизм был сделан на славу, металл не поддался.

— Чтоб его… — помянула ведьма неизвестного мастера.

Тогда она вынула из волос заколку, которую использовала в музее вместо ключа от всех дверей, но — бдинь! — заколка сломалась, едва Лилия Мария надавила на неё.

Ведьма приложила шкатулку к уху и стала постукивать по ней, чтобы хоть по шумам определить, что там внутри. Однако навыки эхолокации не числились среди талантов ведьмы, поэтому операция не принесла никаких плодов.

В этот момент в библиотеку зашла по какому-то делу горничная и немеделенно попала на экскурсию:

— Вот, извольте видеть: короб деревянный, конец девятнадцатого века, красное дерево, металл (латунь), на крышке изображена модная в те годы пасторальная сцена „Пастух вяжет бантики овечкам“, размеры — тридцать два на двадцать четыре на восемь; по всей видимости…

— А что внутри?

Лилия Мария вспылила и аж зашипела. Несчастная девушка невольно присела в реверансе и, не поднимаясь, так на полусогнутых ногах бочком-бочком, как краб, скрылась с места происшествия.

Запах тлеющей обивки кресла мешал сосредоточиться, поэтому Лилия Мария вышла во двор проветриться. Она наворачивала круги вокруг дома, а фитнес-браслет послушно считал шаги: тик-так, тик-так.

— Ес-ли — есть — у — нас — за-мок, — дол-жен, — зна-чит, — быть — и — ключ.

Она остановилась.

— Ведь так?

— Тик-так! — отозвался браслет ни с того ни с сего.

— Хватит поддакивать! — набросилась ведьма на ни в чём не повинное устройство. — Про себя считай. Цыц.

— Где — же — мо-жет — он — ле-жать? — Точ-но — там, — где — вся-кий — хлам!

И, окрылённая своими дедуктивными способностями, Лилия Мария поспешила на второй этаж в бывшую спальню Офелии Эвридики. Здесь ведьма торжественно распахнула дверцы платяного шкафа, и только врождённая ловкость спасла её от погребения под безделушками, которые припрятала запасливая тётушка. Среди вещей, заслуживших вечную жизнь в шкафу, были треснувшие чашечки, полные воспоминаний, молчаливые пузырьки засохших чернил, хирургический набор времён Первой мировой войны (в доме тогда располагался госпиталь), а также увесистая связка старых ключей. Она-то Лилии Марии и была нужна. Ведьма стала перебирать их один за другим и с лёгкостью узнавала, как добрых друзей:

— Рояль, прежняя кухонная дверь, замурованная калитка в снесённой ограде, кукольный домик, сарай… сара-а-ай! Так вот где он был, — протянула Лилия Мария, вспомнив раскуроченный ею в июне замо́к. — Ключ от корсета, ключ от часов… надо бы его приберечь, а то скоро завод кончится… — Последний раз напольные часы с инкрустацией в подвале заводили ещё во время её детства.

И — ничего. Заветного ключа не было в помине.

Лилия Мария спустилась к обеду в задумчивости и ела, поставив загадочную шкатулку против себя. Периодически ведьма обращалась к мирозданию с риторическими вопросами. На один из них ответила по наивности прислуживавшая за столом девушка, но ведьма была так погружена в себя, что не заметила этого.

— Что же это такое?

— А, вы тоже слышали? Это Том, волынщик из соседней деревни, шёл тут давеча, споткнулся, да и упал на волынку. Звук такой был! Жуть! Уж он ругался на дорожную службу, я вам скажу, на чём свет стоит клял! Но вы его строго не судите: он человек простой, да и волынку, сами посудите, жаль! Он её, говорят, получил от королевы эльфов. Я сама-то, конечно, не всех деталей помню, это мне рассказывали, но вроде бы шёл он однажды, прямо скажем, подвыпимши, не без этого…

— Неужели?..

— Да, с ним случается. Невмоготу ему стало, значит, по дороге. Нагнулся он посреди вереска, ну, понятно с какими целями. Сделал, что надо было, и вдруг слышит: „Том, Том, звуков таких не слыхали мы, вообразить не могли себе“… и так далее, я наизусть не помню, он сам лучше рассказывает, вы когда-нибудь послушаете — ухохочетесь! Короче, эльфы сильно впечатлились. У них там, типа, новый этап в развитии музыки наступил. И подарили ему волынку, которая издаёт, э-э-э, божественные звуки. Точь-в-точь как он сам, когда, это, ну среди вереска-то…

К этому моменту Лилия Мария уже оторвалась от своих размышлений и с ужасом дослушивала историю о чудесном инструменте. Девушка, заметив выражение лица ведьмы, осеклась и поспешила перевести разговор на тему десерта. Лилия Мария выдавила:

— Благодарю. Я, пожалуй, воздержусь.

С тех пор музейная работница не выпускала шкатулку из рук. Вот и теперь, разобрав почту, она взяла шкатулку и направилась к соседке.

— Лилия, вы просто не представляете, до чего вы вовремя! — набросилась на неё Лукреция Борджия. — Скорее, скорее!

— Господи, что стряслось?

— Тётя Алиса! Она искала имя и застряла под кроватью… Теперь она рыдает, потому что, конечно, ничего не нашла, а я не знаю, как уговорить её выйти к чаю… Ведь она даже не совсем моя тётя, а тётя Ирен… Скорее, пойдёмте!

Лилия Мария впервые была в спальне в доме Лукреции. Она совсем не удивилась стильным лиловым обоям с узором из хризантем, но вид мельтешащих ног тёти Алисы в кислотно-розовых тапочках и прямо-таки слоновьи всхлипы потрясли её до глубины души.

— И здесь его тоже нет! Ну где, где я могла его потерять?! Я уже везде искала: и на кухне, и в кладовке, и вот под кроватью…

— Осмелюсь заметить, тётя, — неуверенно начала Лукреция, повысив голос, — что вы ко мне приехали уже без имени.

— Да? — недоверчиво спросила тётя Алиса и икнула.

— Совершенно точно.

— А где же я его оставила?

Лукреция с отчаянием посмотрела на Лилию Марию и ответила:

— Боюсь, я не знаю.

Слова её заглушила новая порция воя. Где-то в лесу ведьме вторили волки.

Лилия Мария села на краешек кровати и погладила тётю Алису по тому, что ещё оставалось снаружи. Она немного притихла.

Вдруг лондонская ведьма рявкнула так, что сама Лукреция подскочила на месте:

— Тишина в библиотеке!

Тётя Алиса думать забыла про своё имя и пулей вылетела наружу. Лукреция поймала её в объятия и стала успокаивать, одновременно благодарно кивая Лилии Марии. Та поняла, что сейчас не лучший момент для бесед о замка́х, и пошла обратно к себе домой.

Надо сказать, засуха стояла неописуемая: луга желтели целыми гектарами, увядали кусты и клонились долу деревья. Воздух стелился по пыльной земле, и тихо пульсировала, источая жар, земля. Ведьма захотела пить, но, как назло, с собой ничего не было. Она огляделась и увидела у леса стадо.

— Цып-цып-цып, — ворковала Лилия Мария, подходя к коровам, чтобы не спугнуть их раньше времени. Они с интересом смотрели на приближающуюся ведьму и, предположив недоброе, на всякий случай встали плотнее.

— Гули-гули, коровушки, гули-гули, лапушки мои, молочка напиться не дадите ли?

Животные покачали головами и постарались повернуться так, чтобы вымена их не слишком бросались в глаза.

— Очень хорошо! — истолковала по-своему ответ Лилия Мария и стала подбираться к одной корове. — Ки-ис, кис-кис… попалась! — Ведьма бросилась ей под брюхо и стала жадно сосать молоко. Корова опешила от такой наглости и только со слезами в глазах смотрела на своих подруженек, мол, что делается-то, а? Как жить-то теперь?

К чести Лилии Марии будет сказано, что, насытившись, она весьма учтиво поблагодарила несчастное животное и вежливо попрощалась со всем стадом.

Дома она намазалась кремом от загара, улеглась в шезлонг и задремала.

Солнце пекло пуще прежнего. В полной тиши — даже насекомые угомонились — ведьма вдруг различила лёгкие шаги. Она открыла глаза и увидела тётю Офелию, которая совсем не изменилась за время пребывания на том свете.

— Здравствуй, Лиличка! Как славно, что ты меня дождалась, а то я задержалась в пути.

— Тётя! Неужто это вы в самом деле? Я так рада! Что вас сюда привело?

— Да так… Думаю, дай проведаю Лиличку, тем более что моим домом занимается. Вдруг помощь понадобится какая по хозяйству, так я тут как тут…

— Тётя, но вы не более чем бестелесный дух, который является к тому же, надо полагать, плодом моего воображения, родившимся под воздействием теплового удара.

— Это твоё появление на свет, Лилия, было для всех ударом. А ещё бо́льшим потрясением стали для меня три летних месяца, что ты провела здесь в десятом году. Я чуть не зачахла.

— Неправда! — обиделась Лилия Мария. — Я была очень спокойным ребёнком.

— Зато больно уж любопытным. Знаешь, сколько комнат из-за тебя пришлось открыть? А ведь это пыль, беспорядок…

— Кстати, тётя, вам не приходило в голову сделать опись имущества? Я совсем с ног сбилась, сортируя и разбирая все эти вещи.

— Что ты, Лиличка, мне было не до того! Дом, хозяйство… Что ты на меня так смотришь? Ладно, ладно, просто мне было удобно, когда всё везде лежит под рукой.

— Вот именно! Это ваше всё, тётя, именно что везде и лежит! Хорошо, я понимаю ещё, почему можно циркуль положить вместе с часовыми механизмами, это хотя бы по алфавиту, но мешки с запасными перьями для перины и мочалки!..

— Мешки и мочалки тоже по алфавиту… — заметила тётя Офелия, поджав губы.

— Ну и что! Ведь так нельзя! Снегоступы в подвале…

— Там ле́дник был!

— Это когда же? В ледниковый период?

— Нет, почему. Это тётины снегоступы. Она в них ходила за картошкой… Между прочим, если надеть эти снегоступы и пойти по снегу, то можно полсвета за час обойти.

— Тётя, да вы после смерти совсем потеряли связь с реальностью. Снега не было уже лет десять!

— И что же? Выбрасывать их, что ли?

— Вот ещё! Снегоступы, конечно, должны лежать в шкафу с булавками.

— Это почему ещё?

— А вот случится зима, как в прежние времена, пойдёшь на снегоступах в лес и замёрзнешь. Тогда возьмёшь булавку и потыкаешь в руки и ноги, чтобы проверить, не отморозил ли.

— Ах, ты всегда была такая умница, Лиличка. Что это у тебя, между прочим?

— Моя детская шкатулка для очень важных вещей.

— То-то я смотрю: знакомая вещица! Что же в ней лежит?

На этот раз Лилия Мария надулась, как ребёнок, и пробурчала:

— Не помню.

— Вот и замечательно! Давай я помогу тебе!

— Каким образом?

— Две головы лучше, чем одна, не правда ли?

Лилия Мария не стала вновь выражать сомнения в реальности происходящего и только кивнула.

— Вот и славно! Пойдём.

Они подошли к дому и столкнулись в дверях с маленькой Лилией Марией с ножницами в руках.

— Извините! — крикнула она и унеслась куда-то за угол.

— Не отставай! — скомандовала тётя Офелия.

Ведьмы бросились за феей и нашли её среди розовых кустов с крылатым поросёнком на руках. Он вертелся и счастливо визжал, не зная о грозящей ему опасности.

— Лиличка, что ты делаешь? — спросила Офелия Эвридика.

— Хочу отрезать ему хвост, чтобы посмотреть, вырастет ли новый!

Ведьма-искусствовед была готова провалиться сквозь землю, но Офелия Эвридика спокойно продолжала беседу:

— Боюсь огорчить тебя, милая, но он не вырастет.

— Почему?

— Потому что это не ящерица. Давай-ка отпустим его, а я тебе кое-что покажу…

Крылатый поросёнок полетел к своим братьям и сёстрам, а Офелия Эвридика села с племянницей под кустом и взяла в руки ножницы. Лилия Мария встала рядом.

— Смотри: „Я очень люблю Лиличку, мою племянницу“.

Тут Офелия Эвридика щёлкнула ножницами перед ртом, и слова легко, как пёрышко, упали на траву.

— Видишь? Можно любые слова так отрезать.

— Зачем?

— Чтобы сохранить. Например, ты боишься забыть очень важную информацию, тогда отрезаешь слова и прячешь в надёжном месте. Ножницы я заберу и положу на место, в банку с пуговицами, которая хранится в хлебнице на кухне. Если понадобятся — верни обратно, хорошо? И не бегай с ними, а то упадёшь ещё, чего доброго.

Офелия Эвридика встала и пошла прочь, сопровождаемая Лилией Марией, а девочка подняла с травы тётины слова, аккуратно сложила их и убрала в шкатулку, которую носила с собой.

— Вытирай ноги, Лиличка, — сказала Офелия Эвридика при входе в дом.

Ведьма-искусствовед закатила глаза, но пару раз шаркнула по коврику у двери.

В столовой было накрыто к чаю. За столом сидела, болтая ногами, маленькая Лилия Мария и записывала в блокнотик столовые приборы. Лилия Мария расположилась напротив себя и стала ждать.

Офелия Эвридика налила чаю всем троим и обратилась к девочке:

— Лиличка, моя хорошая, отвлекись хоть на минуту, а то скоро вырастешь и так и не попробуешь конфеты.

Конфеты были круглые, в ярко-малиновых и изумрудных фантиках.

— Почему? Вы их съедите?

Тётя засмеялась:

— Хотела бы! Увы, это невозможно.

Лилия Мария и Лилия Мария озадаченно посмотрели на тётю, но та была совершенно серьёзна. Она взяла конфету, развернула фантик — оказалось, что внутри ничего нет.

— Эти конфеты можно есть только в детстве. Но главное не это, а то, что на фантике будет написано что-то для тебя очень важное. Что-то, чего ты, может, пока не понимаешь, но всё равно важное.

Маленькая Лилия Мария взяла зелёную конфету и развернула её. Конфета была одновременно кисло-сладкая, будто бы с перцем и бананом, корицей и шоколадом. Насыщенный вкус держался во рту ещё долго после того, как конфета была проглочена. Ведьма-искусствовед приняла фантик из рук феи и прочитала: „Сейчас лучшее время в твоей жизни“.

— Тётя, а ведь это правда.

Та показала жестом, что не знает содержания написанного. Зато маленькая Лилия Мария огорчилась:

— Да? То есть всё, что будет потом… всё будет хуже?

— Конечно, нет! — заверила её Лилия Мария, хотя самой плакать хотелось.

Она отдала фантик девочке; та сложила его и убрала в шкатулку.

— Ну, пошло-поехало, — сказала Офелия Эвридика. — Лиличка, ведь это всего лишь конфеты, они всегда говорят о хорошем.

— О хорошем, но всё равно грустно…

После чая тётя сказала Лилии Марии, что та найдёт её у библиотеки, и оставила племянницу наедине.

Маленькая Лилия Мария вскоре сделала перерыв в работе, вырвала из блокнота листочек и что-то на нём написала. Прежде чем она убрала в шкатулку и его, Лилия Мария успела подсмотреть, что там говорилось: „Я, наверное, многое забуду, когда вырасту, но хотела бы помнить, что я всегда буду собой. Всё самое дорогое всегда со мной, будь мне шесть лет или сто двенадцать“.

Лилия Мария вышла из столовой в коридор. Офелия Эвридика следила за происходящим в библиотеке через замочную скважину.

— Ш-ш-ш! Что ты топаешь!

— Почему это топаю… — возмутилась Лилия Мария.

— Тс-с-с! — замахала она рукой на племянницу.

— Хорошо, — прошептала та, — что происходит?

— Смотри!

Офелия Эвридика уступила место у двери Лилии Марии. Та заглянула в библиотеку и увидела себя маленькую. Девочка разглядывала книжные полки и искала подходящее место, чтобы что-то спрятать. Остановив свой выбор на самой верхней полке, она разбежалась и взмыла под потолок, положила там шкатулку для очень важных вещей и спланировала на пол. Бросив последний взгляд на стеллаж — снизу ничего не было видно, — она побежала наружу.

Лилия Мария вовремя отскочила — дверь распахнулась, и Лилия Мария бросилась в объятия Офелии Эвридики:

— Всё, тётя, я готова!

— Очень хорошо, дорогая. Машина уже ждёт, пойдём.

Тётя посадила племянницу в машину и напоследок сказала:

— Обещаешь, что мы ещё увидимся?

— Конечно, тётя Офелия!

— Ну, тогда счастливого пути!

Офелия Эвридика и Лилия Мария проводили автомобиль взглядом и, не сговариваясь, вышли в сад.

— Лиличка, что это у тебя тикает на руке?

— А, это. Фитнес-браслет. Он считает шаги, калории, проверяет пульс…

— Изумительно! Жаль, что раньше такого не было.

— Да, очень жаль.

Они подошли к шезлонгу. Лилия Мария, совершенно обессиленная, опустилась на него.

— Тётя, вы не знаете, как открывается шкатулка?

— Лиличка, ты меня удивляешь. Как может открываться шкатулка? Поднимаешь крышку…

— А замо́к?

— С чего ты решила, что он заперт?

Лилия Мария ошеломлённо посмотрела на Офелию Эвридику.

— Я рада, что мы всё же встретились снова, — сказала тётя.

— Я тоже очень рада … — сказала Лилия Мария и… проснулась.

Солнце уже почти совсем зашло. Шкатулка всё ещё была у неё в руках. Лилия Мария взялась за крышку… помедлила… и открывать не стала — самое дорогое и так было с ней.

Сливовое варенье

Жарким августовским днём Лилия Мария Серна, повязав голову платком, старательно закапывала последний уцелевший в саду кустик земляники, поскольку слышала, что посадки принято окучивать. Спасли землянику от полного уничтожения знакомые восторженные возгласы из-за забора — чудодейственное средство, которым Лилия Мария в начале лета обрызгала одуванчики, по-прежнему неотразимо действовало на Лукрецию Борджию. Она стояла по ту сторону изгороди, всплёскивала руками и дивилась чудесным цветам, которые при всей своей неброскости столь уместны в саду в классическом стиле и так сияют на тёмной зелени травы.

Лилия Мария подошла и поприветствовала соседку. Это заставило чары рассеяться, и Лукреция на время потеряла к сорнякам всякий интерес.

— Здравствуйте, дорогая Лилия, как поживаете? Я не хотела вас беспокоить по пустякам, но дело в том, что у меня кончился сахар, а я как раз собралась варить варенье. В деревню нарочно из-за такого пустяка ехать не хотелось бы. Может быть, вы могли бы поделиться со мной?

— О да, конечно. — Лилия Мария была довольна, что не ударила в грязь лицом перед своей более опытной в дачных делах подругой: уж что-что, а сахар она знала где лежит.

— Большое спасибо! Пойти с вами?

— Нет-нет, я сию минуту буду.

Лилия Мария ушла на кухню и вскоре вернулась. В руках она несла кулёк сахара, которого едва хватило бы на несколько чашек чая, если вы любите послаще.

Лукреция Борджия заметно изменилась в лице:

— Ой, неужели это всё, что есть?

— А надо больше? — искренне удивилась Лилия Мария. — У меня на самом деле целый мешок, так что скажите, сколько нужно…

— Ах, дорогая Лилия, — рассмеялась Лукреция Борджия, — вы, должно быть, ослышались. Я собираюсь варить варенье.

— О да-а-а, — закивала головой Лилия Мария, отчаянно соображая, что́ бы это значило. — Значит, варенье, а я-то думала… до чего смешно! Принести ещё? — улыбнулась ведьма. Она постаралась, чтобы вопрос прозвучал как шутка. Лукреция попросила пару килограммов, Лилия Мария принесла все пять и просила не считать это долгом. Перед уходом Лукреция спросила:

— А когда вы думали обирать сливы? Смотрите, ещё пара дней, и они будут совсем спелые: варенье получится великолепное. Не осталось ли у вас рецептов тётушки вашей тётушки или, быть может, у вас есть свой диковинный рецепт? — кокетливо спросила она и упорхнула в сторону своего дома, бросив на прощание восхищённый взгляд на газон.

Лилия Мария задумалась. Этот новый вызов загородной жизни был для неё неожиданностью: одно дело заставить весь Лондон сходить с ума по картинам какого-нибудь модного художника и другое — готовить… еду?

Но вызов был брошен, и ведьма решила заняться им со всей основательностью. Поэтому сначала она спросила у прислуги, откуда берётся варенье, которое подают к столу.

Лилия Мария, в очках для чтения, уже минуту с недоверием изучала очередную этикетку. Рукой тётушки было написано „земляника“, однако ядовито-зелёный цвет готового продукта заставлял усомниться в его вкусовых качествах и съедобности вообще. Вздохнув, Лилия Мария поставила и эту банку на полку „разное“. Там уже было банановое варенье цвета свёклы, солёные огурцы, напоминавшие морковь, а также очень подозрительная баночка с надписью „облепиховый джем“: визуальный осмотр показал, что она была пуста, но весила при этом как кирпич. Скорее всего, решила Лилия Мария, Офелия Эвридика получала удовольствие от процесса заготовки, но вряд ли когда-либо пробовала результаты своего труда.

Лилия Мария посмотрела на часы — в погребе стояли напольные часы с инкрустацией — и решила, что на сегодня хватит. Ей удалось разыскать на верхних полках банки, оставленные ещё тётушкой её тётушки, которая точно знала, чтó делает, и за ужином ведьма намеревалась попробовать безобидное малиновое варенье.

До заката ещё оставалось время полежать в шезлонге. Ведьма вышла в сад, взяла планшет и продолжила начатую ранее прогулку по виртуальной выставке Модильяни. Художника она, можно сказать, знала лично, потому что однажды он целую неделю нянчил её.

Утром Лилия Мария выглянула в окно и чуть было не выругалась вслух: какие-то птицы уже занесли клювы, чтобы сытно позавтракать сливами. Пылая гневом, Лилия Мария прыгнула в окно, вихрем подлетела к дереву и попросила птиц не трогать урожай. Одна птица с испугу упала замертво, а остальные воробьи икали до самого вечера. Тяжело дыша, ведьма села на землю и обвела взглядом сад, готовая отразить нападение любого, кто позарится на её будущее варенье. Крылатый кабан, который собрался клянчить у Лилии Марии морковку, встретился с ней взглядом и, подтвердив уровень своего интеллекта, быстренько ретировался в кусты.

Поскольку новых признаков опасности замечено не было, спустя некоторое время ведьма вернулась в дом, переоделась и спустилась как раз к завтраку.

— Голубушка, — обратилась она к горничной, держа наготове блокнот, — скажите, пожалуйста, как уберечь одно ценное плодовое дерево семейства Розовые от посягательств представителей местной фауны?

Чтение энциклопедического словаря на ночь не прошло даром.

— Прошу прощения? — изумилась девушка.

— Как, я спрашиваю, защитить сливу от птиц?

— А, ну разные есть способы. Пугало там поставить или…

— „Пу-у, га-а, ло“, — записала Лилия Мария. — А что, каким оно должно быть, это пугало?

— Обычно похожим на людей делают. Из тряпья. Да только не больно-то оно и помогает, я вам скажу.

— Отчего же так?

— А кто его знает? Вот мой отец один раз пугало у каждого дерева поставил. Ночью выглянешь за окно — страх да и только! А птицам хоть бы хны: съели всё подчистую.

Лилия Мария всё же решила попробовать последовать доброму совету и отправилась в сарай — неисчерпаемый источник вдохновения и всякого хлама. В дело пошло всё: и старая метла, и кринолин времён молодости Офелии Эвридики, пара перчаток и даже сломанный веер.

Вышло очень даже неплохо: безликая, но роскошно одетая дама в человеческий рост с веером в руках. Лилия Мария обратилась к ней:

— Здравствуйте.

Пугало наклонило голову.

— Вы пугало.

Дама в кринолине внезапно разрыдалась в голос и, видимо, хотела убежать, но, поскольку ног у неё не было предусмотрено, повалилась на траву.

— Ну что вы, что вы, я не хотела вас обидеть! — воскликнула ведьма и кинулась на подмогу.

Кое-как успокоив Даму и объяснив, что быть пугалом совсем не зазорно, а даже почётно, Лилия Мария водрузила её рядом со сливовым деревом и пошла искать оставленную накануне землянику, чтобы довершить своё чёрное дело.

Когда она вернулась через некоторое время, то была потрясена увиденным: птицы как ни в чём не бывало сидели на ветвях дерева и лакомились сливами, а Дама в кринолине рыдала. Лилия Мария хищно взвизгнула, отчего кроты повыскакивали из земли на целую милю вокруг, и сдержанно упрекнула птиц во вредительстве. Поседевшие от ужаса, они взмыли в воздух и удалились на безопасное расстояние от сада.

Лилия Мария обратилась к Даме в кринолине:

— Уж не знаю, милочка, что они вам нащебетали, но, право слово, пустое. Не верьте тому, что говорят птицы.

Чтобы успокоить пугало, Лилии Марии пришлось напоить Даму в кринолине чаем. Затем они отработали эффектные жесты веером, призванные спугнуть птиц, и ведьма вернулась к своим делам.

В этот день больше инцидентов не было. Зато на следующий день Лилия Мария обнаружила, что Дама в кринолине лежит на земле, а белые как снег птицы вновь сидят на ветвях и уничтожают урожай.

На этот раз она не стала церемониться. Страшно завывая, ведьма подбежала к сливе и осыпала воробьёв страшными проклятиями. Площадная брань, ругательства, от которых вянут уши, — ничто по сравнению с тем, что услышали бедные птицы. Они перепугались до смерти, у них отнялись крылья и спасаться пришлось бегством, благо что трава была высокая и Лилия Мария не могла сказать каждой птичке лично, что о ней думает.

Когда с вредителями было покончено, Лилия Мария привела в чувство пугало. Дама в кринолине получила успокоительное и была положена в одной из гостевых комнат. Знакомый нам чайник устроился на столике рядом и, попыхивая носиком, развлекал её рассказами о своих приключениях в Британской Индии.

Ведьма же вернулась и осмотрела сливу. Несмотря на понесённые потери, слив оставалось более чем достаточно, чтобы сварить варенье. Они были совсем спелые. Поэтому Лилия Мария принесла корзину и протянула руку…

Слива вздёрнула ветви и недовольно спросила:

— И как это называется, хотела бы я знать? Не спросясь — хватать руками.

— Простите, пожалуйста, Слива, — сказала ведьма, — нельзя ли мне собрать немного слив, чтобы сварить варенье?

— Принеси сперва студёной водицы из ручья, тогда дам тебе то, что ты просишь.

Лилия Мария посмотрела на лежащий неподалёку шланг и с надеждой спросила:

— А из шланга не сойдёт?

— Не сойдёт, — отрезало дерево.

Лондонская ведьма взяла ведро и побежала к ручью. Она уже собиралась зачерпнуть воды, когда Ручей сказал ей:

— И что это, как ты думаешь, ты собралась делать?

— Ручей, Ручей, дай мне студёной водицы — полить дерево, чтобы собрать слив для варенья.

— Выше по течению стоит бык и баламутит воду. Скажи ему, чтобы он перестал это делать, тогда получишь моей студёной водицы.

Лилия Мария собралась уж было идти общаться с бессовестным быком, но вовремя вспомнила, что король Эдуард ещё в тысяча девятьсот первом году издал указ „Об освобождении от кумулятивной повинности“, поэтому твёрдым шагом вернулась к сливе и просто обтрясла её, не обращая внимания на протесты заносчивого дерева.

Вот только что делать дальше, Лилия Мария не знала: к рецепту, который она вычитала в интернете, у неё было много вопросов. Обращаться по такому пустяку за помощью к тётушкиной тётушке было бы неразумно, но и Лукреции Борджии задавать такие вопросы гордость не позволяла. Поэтому ведьма решилась рискнуть.

Она тихонько пробралась на кухню, пока там не было кухарки, насыпала в кастрюлю килограмм сахара, залила его водой и поставила на огонь. Когда сахар растворился, Лилия Мария положила в сироп одну сливу без косточки. Проведя и остальные манипуляции в соответствии с рецептом, она выждала положенное время и сняла кастрюлю с плиты. Даже не дав варенью остыть, ведьма зачерпнула ложкой получившуюся водичку и, закрыв глаза, провела дегустацию.

— Это… очень… очень тонкий вкус, — деликатно упрекнула сама себя Лилия Мария.

Следующие опыты провалились, как и первый: за освежающим напитком с лёгким сливовым ароматом последовала карамель, а на третий раз получились жареные сливы.

Чтобы избежать неприятного разговора с кухаркой, Лилия Мария скрыла следы своих преступных опытов и пошла в комнату к Даме в кринолине, чтобы излить ей душу. Ведьма села на табуретку рядом с кроватью больной и стала рассуждать вслух:

— Моя хорошая, давайте думать логически. Я ведь умею варить такое, чего никто не умеет, и безо всякого рецепта, заметьте. Тут же я развожу руками перед смесью из сахара, воды и слив.

Дама в кринолине понимающе кивнула и помахала веером, чтобы незаметно смахнуть слезинку.

— И знаете, что меня больше всего раздражает? То, что приходится работать с этой кастрюлей! Бессмысленное изобретение, не правда ли? Ёмкость цилиндрической формы и — стыдно сказать коллегам — двумя ручками!

Пугало в знак сочувствия всхлипнуло, но Лилия Мария не обратила на это внимания и продолжила:

— Неужели нельзя было сделать такую плиту, чтобы на неё можно было ставить котёл?.. Ведь это самая оптимальная форма для варки: сколько веков человечество пользовалось котлами, и все были довольны. Сказать по правде, я бы ни за что и в руки кастрюлю не взяла, но рецепт… — она запнулась. — Постойте-ка! — Лилия Мария выпрямилась на табуретке. — Подождите-ка!

Дама в кринолине повернулась в её сторону, как бы спрашивая: „Боже мой, сгораю от любопытства! Не томите! Скажите, что вам пришло в голову?!“ Но пугало не умело говорить. Вместо этого оно, как обычно, залилось слезами и помахало веером.

Лилия Мария отнесла оставшиеся сливы в подвал. Там над очагом висел её любимый котёл, в котором уже на протяжении сорока лет вершились судьбы мирового изобразительного искусства. От одного взгляда ведьмы под ним вспыхнул огонь.

— Воды.

И котёл послушно наполнился до краёв.

Лилия Мария опустила голову, и в подвале всё замерло: ведьма творила. Она больше не нуждалась в рецептах и пошаговых инструкциях с картинками, ей были ни к чему мерная ложка и весы. Огонь отзывался на каждое её действие языками пламени. Вода таинственно шипела, принимая сахар и сливы. Над котлом клубился пар причудливых очертаний. Из пены доносилось тихое пение на непонятном языке. Котёл вибрировал, и сама Лилия Мария с полузакрытыми глазами двигалась, как в танце, покачиваясь, как змея перед заклинателем, и помешивала своё варево.

Когда всё было готово, она сняла котёл с огня и разместила на специальной подставке на столе. Она низко наклонилась над вареньем, так, что пряди её волос опустились в него, и медленно вдохнула…

До неё донёсся послеобеденный зной. Тишина и ни дуновения ветра. Над полем в густо-синем безоблачном небе завис жёлтый дирижабль, в тени его лежит белая лошадь. Но уже близится час заката: он принесёт с собой покой, и прохладу, и полный красок вечер. Лилия Мария открыла глаза и медленно, осознавая значимость момента, улыбнулась: профессиональное чутьё сказало ей всё.

Трубожоры

Гость оказался у Лилии Марии случайно. Как-то ненастным ноябрьским днём она лежала в шезлонге в одном купальнике, читала книжку о вегетативном размножении свиней и покрывалась ровным южным загаром, хотя солнца уже вторую неделю было не видать. Мимо изгороди промчался автомобиль, затем неподалёку раздался всплеск, а спустя пару минут перед ней предстал промокший в буквальном смысле с ног до головы незадачливый водитель, только что утопивший в известной на всю округу луже автомобиль. Он не смог отказаться от приглашения ведьмы-искусствоведа заночевать.

Лилия Мария дала ему время выразить восхищение редкой в наши дни простотой одуванчиков, после чего проводила в дом.

За ужином она завела разговор:

— Я рада вашему визиту, мой молодой друг. Здесь довольно скучно осенью, но надо было приготовить дом к зиме. Директор уже знаком с Анной Софией, поэтому он согласился отпустить меня на несколько дней… Вы ведь знаете Анну Софию? Впрочем, — она не дала ответить гостю, — конечно, кто же её не знает. И вот я приехала сюда, и смотрите, какая прелесть, мне посчастливилось познакомиться с вами. Чем вы занимаетесь?

— Я специалист по компьютерной безопасности.

— Боже мой, вы инженер! — обрадовалась ведьма.

— Нет, понимаете, я занимаюсь компьютерами.

Он посмотрел на столетнюю хозяйку дома и задал ей резонный вопрос:

— Вы ведь знаете, что такое компьютер?

— Скажем так, я приложила руку к его созданию, — скромно сказала Лилия Мария, которая свой первый персональный компьютер собрала ещё полвека назад.

— Очень хорошо, — смутился гость, — так вот, поскольку в современном мире все компьютеры соединены в глобальную электронную сеть… — он запнулся опять, — вы ведь знаете, что такое интернет?

— Не без этого, — ограничилась коротким ответом ведьма. В конце концов, то, что дух её тётушки навевает ужас на пользователей всемирной паутины, — исключительно семейное дело.

— Итак, при помощи интернета вы можете связаться с кем угодно, ну, вы знаете: имейлы, форумы, чаты…

— …Доски объявлений, мессенджеры, — с энтузиазмом подхватила Лилия Мария, активный пользователь социальных сетей, предсказавшая их появление двадцать лет назад.

— Да, именно. Но любую связь можно использовать не только во благо, но и во вред. Я защищаю локальную сеть одной крупной фирмы от разного рода атак.

— Как романтично! — Лилия Мария вообразила, как на молодом человеке должны хорошо смотреться доспехи. — Значит, вы инженер?

— Нет же, простите, я вам объясняю, что занимаюсь сетями и обеспечением защиты от вторжений…

— Вы работаете с техникой? — прервала гостя ведьма.

— Пожалуй, можно сказать и так.

— Значит, вы инженер.

И она перевела тему разговора:

— Кто ваша тётушка?

— У моей матери нет сестёр.

— То есть как это?

Настал черёд гостя удивляться:

— То есть как это „как это“? Не у всех же есть сёстры.

— Верно, но не у всех же есть и мать.

— То есть как это… тьфу! Извините. Что вы имеете в виду?

— Ой, сложно объяснять, — махнула рукой Лилия Мария.

Они помолчали минуту-другую. Потом молодой человек сказал:

— Однако у вас хорошо натоплено, даже жарко. Немногие могут себе это позволить. Можно поинтересоваться, что вы используете — уголь? газ?

— Плутоний, — не вдаваясь в подробности, ответила Лилия Мария.

Её гость поперхнулся чаем:

— То есть как это плутоний? Вы отапливаете дом плутонием?

— Именно. Это весьма эффективно.

Хотя тепло проникало до мозга костей, инженер поёжился.

— И что же вы с ним делаете? Сжигаете или у вас маленькая атомная электростанция в подвале? — пошутил он.

— Да нет, плутоний, знаете ли, греет прямо так, — кивнула Лилия Мария на ведро под столом.

Ведьме стоило немалых усилий успокоить вскочившего в ужасе молодого человека и даже пришлось объяснять, как именно ведро нейтрализует негативное воздействие излучения на организм. Гость оценил хитроумное решение, но усомнился в безопасности системы.

— Тем не менее речь идёт об опасном радиоактивном элементе.

— Вы меня удивляете. Что, во имя всего святого, может случиться?

— Лучевая болезнь, лейкемия, да мало ли что ещё! Вы представляете, какую дозу излучения получите, если опрокинете ведро? Вы подвергаетесь смертельной опасности!

— Поверьте, нет нужды волноваться. Кроме того, это временная мера, пока не будет приведена в порядок система парового отопления. Но об этом завтра, а теперь баиньки. Сладких снов.

Во сне специалисту по компьютерной безопасности привиделась ведьма, оседлавшая межконтинентальную баллистическую ракету и отвинчивающая боеголовку. „Ничего не скажешь, непросто добыть хороший плутоний“, — посетовала она и вылетела в каминную трубу.

Утром инженер проснулся, потянулся, пробормотал „приснится же такое“ и отдёрнул занавеску на окне. И в испуге отпрянул назад, потому что увидел крылатое мохнатое чудовище (под зиму кабан отращивал шерсть, а весной линял).

Спустившись к столу, молодой человек застал Лилию Марию за чтением какой-то брошюры. Дочитав страницу, она взяла молоток и стала усердно стучать по стоящей перед ней боеголовке, точь-в-точь как во сне. С каждым ударом у молодого человека ёкало сердце, поэтому он поспешил оторвать ведьму от её опасного занятия:

— Кажется, погода пошла на улучшение.

— Да, действительно. Хорошо ли вы спали?

— Благодарю, спасибо.

Ведьма сменила молоток на нож, вставила его в какую-то щель и стала вскрывать боеголовку, как банку с вареньем.

— Вы вчера, помнится, говорили что-то про паровое отопление. — не выдержал гость. — Давайте я вам помогу! Я же, скажем так, инженер. Только не надо плутония!

— Да что вы переживаете. Ну, ладно, раз вы так настаиваете…

После завтрака они спустились в подвал. В полумраке виднелась исполинская печь; от неё во все стороны шли трубы. Лилия Мария зажгла свет:

— Как видите, это печь. Конец девятнадцатого века, чугун. Декор — растительный орнамент. На дверце знак производителя. Печь двухместная, в настоящий момент служит только целям воздушной навигации, — с интонацией заправского экскурсовода сообщила ведьма. — К сожалению, трубы отопления серьёзно пострадали от трубожоров и не могут использоваться по назначению.

— Что такое трубожор?

— Не что, а кто. Смотрите. — И Лилия Мария лёгким движением руки повернула огромный вентиль.

Вокруг зашипело, забулькало, простучала окалина, где-то рухнуло и грохнуло, и что-то с гулом застряло перед краном для слива воды. Лилия Мария взяла кочергу и стала что есть мочи молотить по трубе, так что молодой человек едва не оглох. Тогда она открыла кран, и оттуда вывалилось крохотное белёсое существо с несоразмерно большой головой… то есть носом. В общем, где кончался череп и начинался нос, установить было затруднительно. Зверёк мгновенно сориентировался на полу и рванул под шкаф. С криком „Держи!“ Лилия Мария кинулась за ним и огрела его кочергой по носу… то есть по голове. Трубожор пискнул и потерял сознание, а ведьма ловко схватила его, положила в стеклянную банку и продемонстрировала своему инженеру:

— Вот, изволите видеть, живут в трубах и ржавчину едят-с.

— Не может быть-с… то есть быть. Тьфу! Извините, не могу представить, почему я так говорю.

— Я и сама не верила, покуда впервые не увидела.

— И как же вы с ними боретесь?

— Сейчас ставлю у крана стеклянную банку и кладу туда ржавчину пожирнее. Иной раз пару штук удаётся поймать.

— А потом?

— Сдаю в утиль.

— Но ведь это живодёрство! Они всё-таки живые существа!

— Вы неправильно меня поняли, — поджала губы Лилия Мария. — Я отношу их тут неподалёку в утиль, они там чистят металл.

— Извините, я подумал, что это такое выражение, что вы их, знаете… в ведро.

Пойманный трубожор между тем очнулся и стал беспокойно метаться в банке. Ведьма взяла с полки горсть ржавых гвоздей и кинула ему; зверь тут же схватил один и стал обгладывать.

— Но знаете, с кочергой это вы всё-таки жестоко.

— Думаете, я не пробовала по-хорошему?

И Лилия Мария рассказала ему о своей борьбе с трубожорами. Первым делом она выяснила, что человеческого языка эти твари не понимают и на научную литературу не клюют. Для этого ведьма провела простой эксперимент: сидя у крана, она читала самым медоточивым голосом статьи про коррозию, но без толку. Тогда она решила выманить трубожоров музыкой и дала им послушать Малера. Вредители откликнулись на звуки ударных, топоча по трубам громче обычного, но наружу и носа… то есть головы не показали. Более плодотворным оказался опыт с изобразительным искусством: ведьма развесила около крана фотографии с выставки „Ars brevis“, на которой были представлены покрытые ржавчиной копии микеланджеловских статуй. Скульптуры вызвали интерес трубожоров, несколько из них угодили-таки в банку, но остальные быстро смекнули, что ржавчина не настоящая, и эту попытку очистить трубы также было сложно в полной мере назвать успешной. Наиболее действенным оказался способ с настоящей приманкой, о котором Лилия Мария поведала своему гостю.

— Однако это капля в море, — развела руками ведьма. — Может быть, у вас будет какая-нибудь идея?

— Даже не знаю, — пожал плечами гость. — Вы не пробовали нагрев?

Спустя несколько минут всё было готово. Все краны закрыты, кроме одного, самого большого, под которым стояла огромная пятидесятилитровая бутыль. Ведьма взяла из печи огонь и поместила его под одной из труб. Вскоре внутри забегали, раздался странный скрежет, и внезапно нагретый кусок трубы, отгрызенный с двух сторон, рухнул на землю.

— Вот паразиты! Смотрите-ка, — Лилия Мария указала на идеально гладкие края, — отгрызли.

Она приладила трубу на место и кое-как закрепила голыми руками.

— Чёрт, как же их оттуда выкурить? — задумался молодой человек.

— Что это вы сказали? Ха, это неплохая мысль. Очень, очень хорошая мысль! — с этими словами Лилия Мария упорхнула наверх и вернулась с длинной курительной трубкой в руках. — Я сама не курю, это тётушкина, — извинилась она и стала смотреть по сторонам в поисках подходящей замены табаку.

Выбор её пал на старую как свет половую тряпку. Каким-то чудом она забила её в трубку и подожгла. Едкий зелёный дым ел глаза, но Лилия Мария отважно затянулась им, стараясь вобрать как можно больше дыма. Затем она открыла кран поменьше, впилась в него губами и с силой выдохнула.

Сначала всё было тихо. Тишина стала гнетущей. А затем в трубах раздался тоненький кашель, чихание, послышался истошный писк и топот сотен ножек: трубожоры прятались от дыма в самые укромные уголки, но нигде не было им спасения. Так они отступали всё дальше и дальше, пока не попадали в приготовленную для них бутыль. Лилия Мария стояла рядом со счётами в руках и отмечала пойманных трубожоров. Последние из них, обитавшие в батареях на втором этаже, добирались до выхода минут десять.

— Сто двадцать штук! — победоносно сказала она и заткнула бутыль пробкой. — Теперь остаётся только отвезти их куда надо. Кстати, друг мой, ваш автомобиль всё ещё на дне лужи?

— Ой, действительно, я и думать забыл про него! Надо позвонить эвакуаторам, что ли.

— Давайте лучше своими силами.

Ведьма связалась с Лукрецией, и они вдвоём вытащили машину из воды, а молодой человек стоял рядом и только диву давался, откуда в этих старухах столько сил и энергии.

После чая Лилия Мария погрузила бутылку в багажник, обещала больше плутонием не обогреваться, а если что, сразу звонить инженеру; они распрощались, и трубожоры покинули дом навсегда.

Ёлочные игрушки

Обычно Лилия Мария Серна встречала Рождество одна, у себя дома, расхаживая по роскошной сорокакомнатной квартире с неисчерпаемым бокалом вина и разглядывая картины на стенах. Это были полотна из запасников галереи, которым не нашлось места в постоянной экспозиции. Однажды ведьма спросила у директора разрешения „взять парочку работ до поры до времени“, а тот уже двадцать лет не мог собраться с духом и потребовать вернуть Тициана в музей.

Но в этом году всё было иначе. Лилия Мария никак не находила себе места, бестолково бегала по музею из зала в зал, нигде не задерживалась надолго и целую группу туристов со жвачками лишь сдержанно укорила. С последствиями такого увещевания легко справился штатный психолог Королевского музея изящных искусств (при менее благоприятном раскладе туристам понадобились бы услуги штатного реаниматолога).

Причиной беспокойства никак не мог быть утюг, который ведьма не выключила во время последнего визита на дачу, потому что тот работал на угольях и давным-давно остыл. Нет — ведьме страсть как захотелось вновь оказаться за городом, потому что там, казалось, все понимали её гораздо лучше, чем люди в зимнем Лондоне, и где, в конце концов, ждал морковки кабан.

При воспоминании о кабане в глазах ведьмы блеснули слёзы, и она твёрдым шагом направилась прямиком к начальству. Лилия Мария вошла в кабинет сквозь дверь и застала директора в объятиях Анны Софии, своей племянницы.

— Тётя Лилия, какой приятный сюрприз! — сказала Анна София, не прерывая поцелуя.

— М-м, м-м-м, м-м-м! — обрадовался визиту своей лучшей сотрудницы директор. При этом он смешно размахивал руками, и даже могло показаться, будто пытается освободиться.

— Здравствуйте, господин директор! — сказала Лилия Мария. — Я по срочному делу.

Она опустилась на стул и попробовала взять пару измором, нетерпеливо качая ногой. Спустя два часа Лилия Мария оценила перспективы дальнейшего сидения над душой у влюблённых, сообщила об отъезде на каникулы как о деле уже решённом, попрощалась и вышла так же, как вошла — не утруждая себя открыть дверь.

В хорошую погоду Лилия Мария могла пройтись до дома пешком, но с неба текла какая-то слякоть, и, справедливо рассудив, что такси в такой день придётся ждать долго, она вздумала — чуть ли не впервые в жизни — воспользоваться городским общественным транспортом.

— В конце концов, разве конец года не время для чудес и экспериментов? — озадачила ведьма сидевшего на остановке индийца и отбыла на подошедшем автобусе.

Она даже не удосужилась узнать его маршрут. Конечно, если бы кто другой поехал в неизвестном направлении, то попал бы куда ему надо лишь при очень большом везении. Для Лилии Марии такая удача была делом самым обыкновенным, поэтому автобус послушно поехал, вопреки всякой логике, к её дому.

Лилия Мария любовалась жизнью за окном, когда её потревожил контролёр.

— В смысле? — удивилась ведьма, когда услышала вопрос. — Какой ещё билетик?

— Леди, вероятно, изволит шутить?

— Леди изволит ехать к себе домой.

— Леди следует предъявить проездной документ.

— Леди желает, чтобы ей не досаждали в путешествии.

Леди выразительно посмотрела на мужчину, но тот видал и не такое, поэтому продолжал сердито потрясать штрафной квитанцией.

— Леди должна заплатить штраф.

— Леди не желает тратить время на такие пустяки.

— Леди в таком случае может, чего доброго, быть передана в руки полиции.

Так они и продолжали с леденящей душу вежливостью упражняться в модальных глаголах, пока не прибыли в тупик с односторонним движением, где жила Лилия Мария.

На следующее утро, в пятницу, ведьма погрузила в чемодан несколько тонн вещей первой необходимости и отправилась на вокзал, до которого было рукой подать. Выйдя из дома, Лилия Мария обнаружила автобус на прежнем месте и на прощание послала воздушный поцелуй водителю, контролёру и томящимся внутри пассажирам.

Вскоре она заняла своё купе и стала считать мгновения до отправления экспресса на электромагнитной подушке. Мгновений выходило слишком много, поэтому она принялась за секунды, которые тоже раздражающе часто сменяли друг друга. Тогда ведьма устроилась поудобнее закрыла глаза — и проснулась уже в освещённом вагоне допотопного состава на дизельном ходу. Каким образом она совершила две пересадки с поезда на поезд, навсегда останется загадкой.

Однако Лилии Марии было не до тайн. Она поспешила взять машину.

— Дорогуша, — обратилась ведьма к шофёру, — в порядке ли дорога? Не замело ли? Не заледенело ли, часом?

— Да не, — махнул рукой разговорчивый, как и прежде, водитель.

В детстве Лилия Мария пару раз навещала Офелию Эвридику в рождественские каникулы, и ей запомнились заснеженные деревенские просторы и сказочной высоты сугробы. Сейчас она смотрела на унылый осенний пейзаж и только вздыхала. „Не мешало бы справиться с прогнозом погоды, прежде чем отправиться в дорогу, — записала она в блокнотике, — по крайней мере, сани можно было с собой не брать“.

Дома ведьму проводили в приготовленную комнату. Там Лилия Мария быстро разделась и, едва повалившись на кровать, мгновенно уснула.

Утром она распахнула шторы и обнаружила крылатого кабана примёрзшим пятачком к окну. Она помогла ему освободиться и вручила привезённую из самого Лондона морковку.

За завтраком присутствовала только горничная, которая спросила у Лилии Марии позволения провести сочельник дома с семьёй и получила его, потому что ведьма-искусствовед всё равно намеревалась встретить Рождество в гордом одиночестве.

Решив воссоздать атмосферу праздника своего детства, Лилия Мария первым делом установила в гостиной ёлку, которую не без труда достала из чемодана. Ёлка, почуяв свободу, принялась расти и вскоре упёрлась в потолок. Тогда она расправила лапы и заняла почти всё помещение.

— Помилуйте, — обратилась к ней Лилия Мария, — ведь мне здесь стол ещё надо поставить, а кроме того, вы слишком уж неосторожно тянетесь задними конечностями к камину… дайте-ка я вас поправлю.

И она придала ёлке нужные размеры при помощи маникюрных ножниц.

На кухне ведьма нашла уйму праздничных блюд, которые загодя приготовила кухарка. Когда Лилия Мария попробовала отщипнуть кусочек пирога, раздался звонок мобильного телефона:

— Высоко сижу, далеко гляжу, это на вечер, не трогайте! — сообщила кухарка.

— Спасибо, дорогая, без вас я никак бы не догадалась, — процедила Лилия Мария, — счастливого Рождества.

Положив трубку, она прибавила вполголоса и другое пожелание; впрочем, то же сделала и кухарка, которая была невысокого мнения о порядочности городской хозяйки в кулинарных вопросах.

Какое-то время ушло на то, чтобы сделать символическую уборку в доме. От этого занятия её отвлёк другой звонок, уже по местному телефону. Это была, конечно, Лукреция Борджия ван Рейн, которая, как обычно, затрещала, едва ей ответили:

— Лилия! Какой сюрприз! Очень рада вас слышать, уж и не думала и не гадала, не приедете ли вы сюда на праздник, но как нутром чуяла, что не бывать тому, ведь иначе и быть не могло, верно?

Лилия Мария не смогла дешифровать вопрос и замялась на мгновение, но потом сказала:

— Лукреция! До чего славно, что вы меня набрали! Как видите, приехала на Рождество. У вас всё в порядке?

— Да, благодарю. Сегодня обещали быть гости. Не поверите: я совсем с ног сбилась, хотя планирую лишь скромный ужин.

Оказалось, что Лукреция встречала это Рождество с кузиной Ирен Лион, её тётей Алисой, которая нашла-таки себе имя — Тинтье, и пятью другими близкими людьми.

Она продолжила:

— Знаете, в прежние годы светлой памяти Офелия Эвридика закатывала иногда пиршества для шестидесяти четырёх, а однажды и вовсе для пятисот двенадцати человек! Поверите ли: среди приглашённых была целая пожарная команда! Мне посчастливилось побывать в сочельник у неё в гостях, и я вам скажу, что она устраивала просто бесподобные вечера. Уверена, вы ещё затмите славу своей тётушки! Кто будет у вас, если не секрет?

— Э-э-э… — замялась Лилия Мария. — Ну, там… та, ся… пятая. Десятая…

— Как это десятая?

— Ой, это выражение такое.

— А-а-а, вы, верно, шутите! Не пугайте меня, пожалуйста, милая Лилия, я уж было подумала, что вы собираетесь отмечать в одиночку. Меня бы это совсем не обрадовало, потому что пришлось бы нести к вам завтра похоронный венок.

— Это ещё почему? — испугалась Лилия Мария.

— Традиция такая. Кто Рождество один встречает, тому не видать, мол, надежды в новом году, тот до следующей зимы отрезает себя от нашего мира, остаётся чужим всем вокруг и самому себе. Я как-то раз так поступила по глупости. Ну и кошмарный же был тот год! Всё сидела и исписывала тетрадь за тетрадью, тетрадь за тетрадью… Всякие мысли о судьбах и устройстве мира лезли в голову, смешно сказать. Один доктор философии начал читать и чуть было не сошёл с ума, представляете!

Лилия Мария хорошо могла это вообразить: счёт жертвам её собственной монументальной диссертации об архитектуре человеческой души шёл на десятки.

Внезапно на том конце провода раздался грохот и то ли ругательства, то ли возгласы приветствия.

— Алло, Лукреция, что стряслось? Алло! Алло! Номер спасателей — сто двенадцать! Я тоже сию минуту буду!

— Нет-нет, Лилия, дорогая, прошу прощения, всё хорошо, не волнуйтесь, ничего не случилось… это я от неожиданности при виде Аделаидочки немножко упала со стула. Теперь, боюсь, мне пора. Что ж, ещё раз желаю вам приятно провести вечер. До встречи завтра! — распрощалась Лукреция.

Надо понимать, что дачная соседка Лилии Марии предпочитала разговаривать по телефону, сидя на барном стуле двухметровой высоты; по её словам, это помогало сконцентрироваться на беседе. Так что падение должно было быть весьма эффектным, хотя и совершенно, по деревенским меркам, безопасным.

Лилия Мария покачала головой с досады: похоже, идея остаться и в этом году одной на Рождество была неудачна. Она задумалась, кого можно было бы ещё успеть пригласить к столу.

На Чайник и Даму в кринолине, положим, можно было рассчитывать всегда. Семейство мышей из-под комода уехало на каникулы к родне в булочную. Жестянщика Тони похоронили в октябре. Почтальон и Гертруда, его жена, были весьма рады слышать Лилию Марию, но они уже обещались в гости в другой дом.

— Что ж, если постараться, можно усадить за стол и крылатого кабана… Но всё равно ведь до круглого числа будет не хватать ещё столько же человек! — в отчаянии всплеснула руками ведьма. Она недовольно посмотрела на накрытый стол и с ожесточением, злясь на саму себя, прошипела: — Ну и пусть! Ничего не поделаешь теперь. Потерплю год, а там видно будет…

Вечер меж тем близился, и, когда достаточно стемнело, Лилия Мария решила нарядить ёлку. Сама не зная почему, она приглушила свет в комнатах и на цыпочках пошла наверх.

Лилия Мария откинула чердачную дверцу и театрально ахнула при виде пространства, открывшегося её взору. Затем она тяжело ухнула, потому что получила не удержавшейся в открытом положении дверцей по голове и чуть было не рухнула с лестницы.

В другой раз ведьма была осторожней и прежде поднялась на чердак целиком, а уж только потом принялась восхищаться и удивляться. Вечный полумрак хранил старину в пыльных коробках и кофрах, рассохшихся корзинах и занавешенных шкафах. То здесь, то там слышался случайный шорох, раздавался тихий вздох, едва заметное перестукивание падающих с полок безделушек, внезапный скрип досок под ногами, глухой удар лбом о балку, грохот обрушившейся горы чемоданов и звон разбитой коллекции венецианских зеркал.

Погром, который учинила Лилия Мария, не поддаётся описанию современниками, и лишь археологи будущего смогут найти подобающие слова, чтобы передать масштаб катастрофы.

Ведьма оставила инцидент без внимания, а вместо этого, ведомая интуицией, добралась до огромного мешка в углу, в котором нашла бочку, где лежал полутораметровый футляр для очков, а внутри него — собрание клинописных табличек с анекдотами и искомая коробка с ёлочными игрушками. Лилия Мария спустилась с добычей в обитаемые комнаты и изучила письмена на картоне упаковки. Набор, говорилось там, предназначен для украшения еловых деревьев на Рождество и праздник Нового года. Производитель надеется, что покупатели не останутся равнодушными, при условии использования продукции по назначению, и счастливо встретят праздники. Способ применения не отличался оригинальностью и предписывал осторожно взять игрушку и повесить на выбранную ветвь посредством прилагающейся тесёмочки. Когда ведьма открыла коробку, то обнаружила, к своему разочарованию, что инструкцию по эксплуатации, особенно её часть про бережное обращение со стеклом, читали, должно быть, не слишком внимательно, поскольку целыми остались только зелёный кот с огромными жёлтыми глазами, чёрный петух и керосиновый фонарь. Удалось разглядеть обломки длинноухого пса, цветка розы, шута и заводных часов, а остальные игрушки превратились в стеклянную крошку.

Лилия Мария повесила первую фигурку, и та сверкнула глазами с ветви. Ведьма задумалась: „И зачем я уехала из города? Осталась бы в Лондоне. Не было бы никакого расстройства… И отчего я не позвала никого в гости заранее? Тоже мне традиция — оставаться одной на Рождество…“

Раскаяние всё сильнее скребло на душе. Чтобы отделаться от этого ощущения, Лилия Мария поскорее взяла следующую игрушку и повесила на ёлку. Комната освещалась только огнём из камина, и в этом полумраке на месте фигурки ведьме почудилась абсолютная пустота, холодная и колючая.

— И никто ведь, ни одна душа обо мне теперь не вспомнит!

Что-то больно клюнуло Лилию Марию в сердце. Из-за подступившей слабости она подошла к стене и спустилась на пол, тихо плача.

Часы пробили полдвенадцатого. За накрытым столом никого ещё не было.

— Чайник, наверное, уже наполирован. Да и Пугало взяла лучший свой веер… А что мой кабан? Да ведь он, бедняжка, может порвать фрак в кустах!

Чувство ответственности заглушило чёрное отчаяние. Она впустила крылатого кабана в дом и рассадила за столом всех своих трёх гостей.

Чтобы довести дело до конца, Лилия Мария взяла последнюю фигурку — фонарь — и повесила на ёлку. Ей вдруг стало легко, и она, надеясь сама не зная на что, подошла ко входной двери.

И раздался звонок.

— Это просто ужас, а не погода! Просто кошмар какой-то! Я думала, мы встретим Рождество в сугробе! Ха-ха-ха! Тётя, тётя, смотрите, кого я привела! — В дом из начавшейся на улице метели ворвалась Анна София, ведя, как в вальсе, директора музея.

— Анна! Но как?!

— Здравствуйте, Лилия! У вас тут так… — директор увидел за столом кабана, белоснежное пугало и чайник, — так необычно!

— Что вы, что вы, господин директор, — пропела сияющая от счастья ведьма-искусствовед. — Всё в строгом соответствии с традициями!

Она не успела закрыть за гостями дверь, как увидела в снегу беспорядочно мечущиеся фары автомобиля, который на полном ходу врезался в её забор.

— Ну не чудо ли?! — воскликнула Лилия Мария. — Здравствуйте, мой дорогой инженер! Вам не очень-то везёт на дороге… Вы точно умеете водить?

— Ох, это вы! Здравствуйте! Сам не знаю, что произошло… Надо будет починить машину…

— После, после, скоро уже полночь. Пойдёмте за стол!

И она представила специалиста по компьютерной безопасности собравшейся за столом компании.

„Глядите-ка, — подумала Лилия Мария, — а ведь производитель игрушек не врал! Уж чего-чего, а равнодушия в его игрушках нет…“

Лишь одно место за столом пустовало. Часы приготовились бить полночь. Лилия Мария недоверчиво и чуть ли не с укоризной посмотрела на игрушку в форме керосиновой лампы, которая поблёскивала, как звезда в ночном небе, и тут на свободный стул опустился незримый и неслышимый дух Офелии Эвридики.

Ведьма поняла это, безмолвно поприветствовала тётушку и встретила Рождество с надеждой на лучшее будущее.

Другие истории

На этом истории про Лилию Марию, написанные к августу 2019 года, заканчиваются. Книжка продолжается другими историями.

Глаза Навыкате

Один парень, звали его Джек, шёл домой из города. Дорога была дальняя, еды он с собой не взял, а по пути, как назло, ни одного постоялого двора или харчевни. Наступили сумерки. И вдруг — глядь: в поле дерево, а под ним накрытый стол, который так и ломится от всяческих кушаний. Джек подошёл ближе и видит: у стола сидит безрукий-безногий старик в колпаке и таращится на еду. И так давно, видимо, смотрит, и так сильно хочет есть, что глаза из орбит уже вылезли, ещё немного — и на стол упадут.

Джек и спрашивает, как старика зовут и что он тут делает.

— Зовут меня Глаза Навыкате, а сижу я тут и жду, когда меня покормят. Покорми меня, Джек!

И хотя Джек сам страсть как хотел есть, согласился:

— Отчего ж не помочь тебе, ты вон какой неловкий.

Взял ложку в одну руку, ломо́ть хлеба — в другую и стал кормить Глаза Навыкате. А тот как накинется, как набросится на еду, чуть ложку не проглотил! Разевает огромный беззубый рот, хватает всё, что Джек ему подносит, и глотает не жуя. И только тоненьким голосом кричит:

— Рыбу давай! Супа мне! Мяса скорей! Пить хочу!

И при этом смотрит неотрывно на Джека. А тот чувствует: чем больше Глаза Навыкате ест, тем сам он, Джек, менее голодным становится.

Принялись за десерты: пироги и варенья, сыры и печенья… Наконец стол опустел. Сытый Джек откинулся на стуле и тяжело вздохнул. Кажется ему: сделает хоть шаг — живот лопнет. А Глаза Навыкате за время обеда будто только исхудал: вылупился на него и сла-а-абеньким голосом так: „Ой, Джек, лучше б ты меня не кормил, ой, совсем худо стало“. И свалился под стол. Джек же задремал прямо на стуле и так до утра и проспал, а когда очнулся, обнаружил, что лежит под деревом на земле, стола нет и в помине, да и Глаза Навыкате пропал как не бывало.

А на следующий день другой парень, тоже Джек, шёл из деревни в город. С самого утра у него маковой росинки во рту не было. Живот урчит, как дикий зверь, а поесть негде. Шёл он долго; вот и солнце к закату клониться стало.

Вдруг видит: под деревом стоит стол и ломится от яств. Около стола сидит в колпаке безрукий-безногий старик (а вы ведь знаете, кто это был) и пялится на еду. И давно, похоже, смотрит. По крайней мере, глаза уже на кончике носа висят — того и гляди на стол упадут.

Подошёл к старику Джек и спрашивает, кто он такой.

— Зовут меня Глаза Навыкате, а сижу я тут и жду, когда меня покормят. Покорми меня, Джек!

Но Джек до того сам хотел есть, что и говорит:

— Да если я тебя кормить буду, то с голоду опухну. Потом как-нибудь.

И стал уминать за обе щеки: одной рукой суп зачерпывает, другой — пирог тащит в рот, и к рыбе тянется, и мясо хватает, и запивает, и закусывает.

Глаза Навыкате молча глядит на него и даже не моргает, а Джек всё ест и ест. И вот что странно: с каждым куском и каждым глотком живот только больше от голода сводит. Смекнул Джек, что дело тут нечисто, но остановиться никак не может.

Наконец на столе ничего не осталось. Джек, обессилев, свалился со стула под стол, скрючило его от голода, что подкову. А Глаза Навыкате сидит дово-о-ольный! Икает, рыгает и говорит: „Ой, спасибо тебе, Джек, ой, накормил, век помнить буду!“

Утром Джек очнулся на земле, полумёртвый, сил подняться нет. На дереве во́роны сидят и ждут падали. На его счастье, проезжал мимо крестьянин, глядь — человек в поле лежит и стонет. Погрузил он его на телегу и отвёз обратно в деревню.

Письмо без адреса

Как известно, с возрастом феи становятся ведьмами. Навыки, приобретённые во времена бурной молодости, делают их опасными соперниками и желанными союзниками. Раньше целые королевские дворы и банки прибегали к услугам профессиональных ведьм, которые теперь всё чаще и охотней сотрудничают с частными лицами. По крайней мере, перед тем, как окончательно уйти на покой, у ведьм принято оставлять по себе память именно среди простого люда.

Ведьме Сюзанне исполнилось девяносто шесть лет, и она решила, что уже можно выйти на пенсию.

— Возраст, конечно, невелик, но я так устала в последнее десятилетие, — сообщила она по телефону своей подруге Розалине, приглашая ту на прощальное дело.

Розалина (феям всегда давали слащавые имена, не задумываясь о будущем) специализировалась на современной технике. За годы её службы несколько тысяч человек столкнулись с необъяснимыми помехами на линии, разрывами соединения и неожиданной сменой правил набора номеров. Розалина, получив приглашение, немедленно вызвала такси и, внушая водителю ужас, отправилась на место грядущего происшествия.

Встреча была назначена у крупнейшего городского почтового отделения. На лавочке, которую принесла с собой Бельмунда, уже сидели шестеро подруг. Когда подоспели Розалина с Сюзанной, как раз закончился рабочий день и разошлись по домам служащие. Ведьмы, зловеще хихикая, устроили разминку. По мановению костыля Розалины у конвертов в почтовом ящике отклеились марки, Флора перепутала индексы, а сама Сюзанна эффектно испепелила взмахом брови дюжину открыток. Убедившись, что все в форме, Сюзанна поведала свой план: они отправят заколдованное письмо без адреса, которое внесёт в жизнь получателей приятное разнообразие. Вербера достала баночку чернил на крови, и ведьмы сочинили длинное письмо, которое начиналось такими словами: „Дорогой друг! Если ты читаешь это письмо, тебе страшно повезло“. Они нашептали над письмом всяких гадостей и запечатали конверт.

Письмо шло успешно. Сначала отвалился сам почтовый ящик. Затем у машин перевозчиков отваливались колёса, перед поездами путались стрелки, на сортировочных станциях конверт вдруг становился неподъёмным, и его приходилось тащить волоком, почтальон едва не сломал себе ногу и семь раз доставлял письмо не туда, а на восьмой доставил-таки куда нужно. Письмо свалилось на голову Сюзанне.

Она как раз наслаждалась заслуженным отдыхом на Лазурном Берегу. Загорала, вкусно ела и пила, периодически смеха ради рушила песочные зáмки или обрушивала на пляж волны, которые уносили далеко в море спящих на надувных матрацах людей.

Получив письмо, Сюзанна выругалась про себя, отчего в ближайшем кафе убежало молоко, которое, кстати сказать, и поставлено-то на плиту не было. Пришлось идти на почту и отправлять письмо снова. Письмо ушло.

И шло оно успешно. Сначала в почтовом ящике застрял работник почты. Затем конверт, почему-то весь в разноцветных пятнах, принесли Кентервильскому привидению, но его, к счастью, не было дома. Потом письмо постоянно вываливалось из фургона, так что километр пути со станции до почтового отделения ехать пришлось два часа, а когда почтальон наконец, избежав встречи с крокодилом, доставил письмо по назначению, оно опять попало к Сюзанне.

Ведьма как раз собиралась выезжать из пансионата для реабилитации после инфарктов, что находился в Альпах. Она провела тут прекрасное время, разбив сердца восьми постояльцам, и намеревалась отправиться в Египет. При виде письма она выругалась шёпотом, так что в известном комплексе в Гизе от пирамид камня на камне не осталось, и отправила письмо далее.

Письмо шло успешно. Сначала правительство перестало субсидировать почту. Почтальоны работали на чистом энтузиазме, то и дело проваливаясь в норы, где с ними беседовали торопливые кролики, а затем они попадали в перестрелки с бандитами и участвовали в погонях, чтобы непременно украденное письмо вернуть. Письмо облетело вокруг света, попутно изменив названия и конституционный строй восьми стран, и нашло наконец своего получателя.

Сюзанна как раз планировала нанести визит в Бюро гравировки и печати с целью наладить выпуск купюр номиналом в семнадцать долларов. Письмо заставило её выругаться мастерски и так громко, что в Новой Зеландии едва не вымерли птички киви и подчистую сгнили одноимённые фрукты.

Вне себя от негодования, ведьма обратилась к Розалине за советом. Услышав о таком невезении, та бросила ответственное задание по уничтожению системы телеграфа в Индии и бросилась на помощь подруге.

Изучив письмо вдвоём и так и не поняв, в чём была ошибка, они решили, что если тут ничего не поделаешь, то надо дать письму новую жизнь. Розалина недавно познакомилась с интернетом. По её словам, разумнее всего было облечь письмо в новую, электронную форму, отмести конверт как пережиток и разослать текст стольким людям, скольким будет возможно.

Они потрудились на славу.

Рассылка удалась.

В тот день миллионы человек по всему миру получили письмо, которое начиналось такими словами: „Дорогой друг! Если ты читаешь это письмо, тебе страшно повезло“.

Хромая королева

В одном королевстве у монаршей четы родилась хромая дочка. В детстве это было ещё туда-сюда, но, когда она повзрослела, за больную ногу пришлось страдать всем и каждому.

Замок был высокий, со множеством лестниц. Пока принцесса спустится к завтраку из своей башни, мало того что без неё поедят, так ещё и эти здоровые слуги по пути… Взбешённая собственной медлительностью, принцесса встретит родителей и состроит им страшную гримасу. Те будут ахать и платочками обмахиваться, а дочка усядется за стол и станет уныло тыкать вилкой в холодную яичницу.

Мама с папой решили выдать её замуж. Подыскали подходящего наследного принца достаточно чистых кровей и пригласили к себе погостить, с тем чтобы он как бы невзначай познакомился с принцессой. Её же попросили быть с гостем полюбезнее. Но куда там — пока она дошла до парадной залы, оркестр уже трубы в футляры убрал; подавали десерт. Принцесса явилась в самом дурном настроении и собиралась сказать что-нибудь резкое, но встретила умоляющий взгляд королевы-матери и промолчала. Хмуро посмотрела на заезжего принца и сделала реверанс. Тут хромая нога подвернулась, и принцесса повалилась на пол, запуталась в юбках, последними словами приложила подоспевших на спасение положения людей… Словом, вышло очень неприлично. Принц постарался сделать вид, что всё в порядке, и ему это почти удалось, только улыбка получилась натянутой.

После банкета пошли гулять в парк. Король с королевой под руку вышли первыми, за ними принцесса с принцем. Королева, вспомнив, что принцесса ходит неспешно, стала замедлять шаг, так что королю пришлось семенить и шаркать ногами. Принцесса наступила на мантию отца, тот дёрнулся… и принцесса, падая, утянула за собой наследного принца. Королева запричитала и заохала, чтобы отборные выражения дочки не звучали соло. Она даже употребила выражение „какое идиотическое происшествие“ и стала с укоризной глядеть на своего царственного супруга. Тот, впрочем, оказался король не промах и велел подать коляску, в которой вся компания отправилась на прогулку.

Через некоторое время они попали в лес, где испокон веков охотились правители страны, поэтому птиц, оленей и прочих зверей тут уже не осталось — одни грибы. Карета остановилась на поляне, посреди которой накрыли столик. Дурное предчувствие не подвело королеву-мать: после пикника принцесса неловко встала со стула и потянула скатерть — принцу достались даже те блюда, которые он пробовать не хотел. Поскольку на сей раз принцесса лично не пострадала, обошлось без ругательств, зато принц изъявил желание вернуться к себе домой тем же вечером. Впрочем, он обосновал свой отъезд неотложными делами и даже милостиво принял взамен испорченных пару белых штанов от принимающей стороны.

Когда мама с папой самым благородным образом умерли от старости, принцесса с трудом взошла на трон и стала хмуриться на придворных оттуда. Однажды вечером в зал вошла колдунья, которая без лишней таинственности предложила молодой королеве купить веточку калины, отломанную тут же во дворцовом парке. До кого дотронешься веткой, тот сей же час охромеет, или окривеет, или скрючится в три погибели. Главное, чтобы королева никому другому веточку не давала, а то… А что иначе будет, колдунья не помнила по причине древнего возраста. За веточку запросила совсем немного из чувства солидарности: она сама была не без изъяна — как чёрт страшная, с ног до головы дряхлая и разбитая.

Королева стала исподтишка применять волшебное средство к придворным. Только отвернётся камердинер, она его ткнёт веточкой в спину — он поскользнётся на мокром полу тронного зала и останется хромым. Или будет кто-нибудь из уцелевших ещё слуг подавать завтрак — упадёт на ровном месте, а встанет с кривым глазом. Королева работала не покладая рук, поэтому вскоре её величество прозвали в народе королевой увечных. Палочку свою она хранила пуще зеницы ока и никому не показывала.

Однажды с дипломатической миссией приехал молодой правитель соседней страны. Отношения между двумя государствами были не вражеские, но и не то чтобы дружественные, поэтому после длительных переговоров были подготовлены договоры о ненападении друг на друга, о совместном нападении на другие земли и, не приведи господь, совместном сопротивлении врагу. Королева влюбилась с первого взгляда и даже стала следить за своей речью. Гость же, как выяснилось, подыскивал себе невесту.

Не прошло и недели, как объявили о помолвке. Жениха из древнего монаршего рода смущало только странное пристрастие его избранницы к калекам. Поскольку сам он был человек от природы добрый, то очень расстраивался, когда дверь отворял человек с бельмом на глазу, а у дверей спальни стоял охранник с мечом и костылём.

Король-жених деликатно осведомился у невесты, с чем связана высокая травматичность её придворных. Влюблённая королева, забыв о советах ведьмы, рассказала принцу о палочке и даже дала ему её подержать. Он обладал чувством самосохранения и хорошей интуицией, поэтому не стал пробовать действие инструмента на себе, а осторожно дотронулся веточкой до возлюбленной. И та внезапно почувствовала что-то необычное. Встала и пошла, как все нормальные люди ходят.

Поскольку характер у неё с этих пор стал выправляться не по дням, а по часам, свадьбу сыграли на неделю раньше срока. Придворным здоровая королева вернула прежний вид, заодно поправив кривую от рождения кухарку. А колдунья осталась дряхлой и разбитой, потому что была слишком гордой, чтобы ходить исцеляться ко всяким здоровым.

Глупая принцесса

Желание многих знатных семей беречь чистоту крови вынуждало их отпрысков вступать в межродственные браки. Из-за этого на свет появлялись дети с уродствами, едва доживавшие до заката первого дня. Но вот в одном королевстве родилась принцесса необыкновенной красоты. Родители её поспешили позвать ко двору одну старуху, которую почитали за ведьму, чтобы та, ежели найдёт в себе силы, одарила новорождённую чем-нибудь прекрасным. Старуха явилась в назначенный час, была обласкана первыми лицами государства и посажена за стол. Перед ней поставили восемь блюд с лучшими яствами, причём к каждому полагался особый набор столовых приборов из золота и серебра. Музыканты играли сочинения времён её молодости, а придворные, чтобы усладить её взор, исполняли танцы, вышедшие из моды полвека назад.

Когда обед подошёл к концу, настало время знакомства почётных гостей с королевской дочкой. Старуха, подойдя в свой черёд к колыбели, умилилась при виде ребёнка, но расточать сверхъестественных щедрот не стала, а вместо этого предрекла принцессе счастливую жизнь. С тем она и удалилась восвояси, резонно заключив, что самой ей недолго жить осталось на этом свете, а потому спросу с неё не будет, даже если принцесса сломает себе шею, упав с лестницы во время игры в салочки.

Король с королевой поверили предсказанию и обрадовались ему, отчего первые тревожные звоночки остались лишены их высочайшего внимания. Дело в том, что сколь принцесса была красива — у многих дух при виде неё захватывало, — столь была обделена умом. Поначалу это почитали ребячеством и умилялись попыткам оседлать кур и гусей, но, когда девушке стукнуло шестнадцать лет, а она продолжила как ни в чём не бывало лизать дверные ручки на морозе, папа с мамой призадумались, что дело тут нечисто, и обратились ко врачам.

Чего только не делали лучшие лекари страны! Они стучали принцессе молоточком по коленке, заставляли её рисовать семью и дом (подопытная путала грифель карандаша с ластиком) и даже проводили магнитно-резонансную томографию. Но всё впустую: наследница престола была совершенно здорова, божественно красива и непроходимо глупа. Один доктор, иронизируя, назвал это в узком кругу коллег тупоумием, за что на следующий же день был повешен.

Смириться? Но принцессе предстояло бывать в высшем свете и даже задавать тон. Было бы неловко, приди она на бал в болотных сапогах и с сачком в руке. Объявили конкурс на ставку преподавателя, который бы привил принцессе элементарные навыки поведения в обществе. Лучше других на собеседовании показал себя придворный дрессировщик хищных зверей, которому — была не была! — и досталась работа.

Успехи его были самые замечательные. Он научил принцессу не садиться мимо стула, заставил её выучить несколько неопределённых фраз, которые сгодились бы, чтобы поддержать незамысловатый разговор, и приучил мило улыбаться во всякой неловкой ситуации. Это позволило принцессе худо-бедно проводить время в компании дам и кавалеров из избранных дворянских родов и даже окончить политологический факультет.

Между тем молва о красоте принцессы достигла даже отдалённых земель. Один путешественник, побывавший в королевстве глупой принцессы, привёз своему принцу магнитик с её фотографией. Принц влюбился в чудный образ с первого взгляда и тем же вечером сел на скорый поезд, чтобы поскорее увидеть ту, что не давала покоя его душе. Двое суток в плацкартном вагоне на верхней боковой полке у туалета — и вот он, лучезарно улыбаясь, просит быть представленным ко двору.

Надо сказать, что и до него захаживали к королю с королевой женихи, но любви их хватало ровно до того момента, пока принцесса не забывала, как они выглядят, и удалялась в сопровождении потрясённого её красотою садовника или пчеловода.

— Сын мой! — устало приветствовал гостя король. — Я очень рад вашему визиту. Поверьте, для меня не было бы большего счастья, чем видеть вашу свадьбу с моей дочерью.

— Я готов вступить в брак немедля! — пылко ответил принц, который принцессу наяву ещё даже не видал.

— Нет нужды в такой спешке, — прервал его король. — Я должен быть с вами откровенен. Возможно, вы слыхали, что дочь моя не вполне здорова в ментальном отношении?

— О, для меня это не играет никакой роли! — заявил принц. — Мне предсказали во младенчестве, что та, кого я полюблю, будет в глазах моих наделена умом необычайным. По крайней мере, что-то мне такое говорили…

— Помилуйте, — усомнился король, — но разве она от этого действительно станет умна?

— Как вы можете такое говорить? — опешил принц.

— В ваших сиятельных очах она, может, и будет умна, но…

Тут королю пришло в голову, что если принц станет королём, то это не будет важно, и потому он продолжил так:

— Но я всячески одобряю такой союз и заранее даю на него благословение, лишь бы всё сложилось наилучшим образом! Не желаете ли познакомиться с невестой? В эти часы она, должно быть, по своему обыкновению, гоняет голубей… то есть проводит время на свежем воздухе.

Принц нашёл любовь своей жизни в парке. Она сидела под большим дубом и листала старинную книгу, повествующую о делах давно минувших дней. Досмотрев картинки на очередной странице, она отрывала её и кидала в костерок, который ей удалось развести при помощи увеличительного стекла.

— Добрый день, прекрасная принцесса! — воззвал принц.

Принцесса посмотрела на него и мило улыбнулась.

— Не правда ли, сегодня чудесная погода?

Принцесса сделала неопределённый, но изящный жест рукой.

— Меня восхищает ваша непосредственность. Ведь это, — он показал на костерок у ног принцессы, — блестящая метафора истории человека: из праха рождается и прахом становится. Как ловко природой придумано, не так ли?

Принцесса улыбнулась ему снова и, наклонив голову, загадочно отвела взгляд: в траве полз жук. Он был большой и с рогами. Панцирь, на первый взгляд коричневый, в лучах солнца отливал бронзой. У насекомого, можно было представить, имелась пара прозрачных и тонких, но прочных крыльев, так что жук мог летать, стремительный, как солнечный зайчик, с забавным жужжанием, туда-сюда по парку, и было бы очень весело гоняться за ним с сачком, чтобы поймать и посадить в банку и кормить подорожником. Но сейчас он полз по травинке, которая вот-вот обломится под его весом, и он упадёт на спину, будет смешно сучить ножками, тщетно пытаясь перевернуться, и его ярко-голубое брюшко будет сиять в траве, как кусочек весеннего неба.

Принца не смутила задумчивость принцессы. Он заворожённо взирал на неё, не в силах отвести взгляд, и боялся нарушить тишину. В его глазах было бы святотатством в сей момент единения с природой, когда застыло время, произнести хоть слово — эту придумку людей, в каждой стороне свою, но неизменно глупую, и сковывающую, и ограничивающую нежные души в выражении истинных чувств своих.

Когда принцессе надоело следить за жуком, она заметила, что перед ней стоит какой-то незнакомый человек, и улыбнулась ему. Принц пришёл в восхищение:

— Вы чудо, которое только можно представить себе в целом свете. Скажите, вы точно человек? Или, быть может, какой-то светлый дух, спустившийся на землю, чтобы усладить взор простых смертных?

Принцесса, уловив вопросительную интонацию, собиралась было выдать в ответ своё коронное „Я не берусь судить о вещах столь глубоких, но вы, должно быть, правы“, однако принц опередил её и, замахав руками, продолжил:

— Нет! Не отвечайте! Я не готов услышать голос ваш. Он поразит меня в самое сердце. Нет я не вынесу, слышите? Не вынесу!

Принц запрокинул голову и выставил руку перед собой в запрещающем жесте. Через пару минут рука затекла. Он осторожно опустил очи долу: принцесса как раз обнаружила перед собой чужого мужчину и мило улыбалась ему. Принц зашёлся от восторга:

— Под вашим взглядом я каждый раз будто заново рождаюсь, мир становится чудесен и незнаком, мне хочется дышать, мне хочется петь и бежать! И вам, похоже, это ничего не стоит! Возможно ли это? Жив ли я?

— О, — молвила принцесса, — слова ваши вызывают самый горячий отклик в моей душе.

Принц лишился чувств.

Свадьбу сыграли несколько дней спустя. Принц не отпускал своей возлюбленной ни на минуту (и правильно делал), а она покоряла улыбкой гостей и на вопрос священника, согласна ли вступить в брак с заморским принцем, ответила „Мне кажется, это хорошая мысль“, что было справедливо истолковано как слово согласия.

Поскольку принц был любвеобилен сверх всякой меры, то он прожил с принцессой долгую жизнь, и она действительно была счастливой. Едва ли не более родителей невесты, кстати сказать, радовались родители жениха. В детстве ему пообещали, что он всю жизнь будет задавать вопросы, не требующие ответа, так что не сможет отличить ума от глупости. Повстречать принцессу, дающую универсальные ответы на любые вопросы, было большой удачей для их семьи.

Сказочка

— Господа, — произнёс король, растягивая слова, чтобы скрыть акцент, — в казне снова нет денег!

Государственный совет в полном составе потупил взоры. Во многом заслуга в возникновении дефицита была их собственная. В немногом — самого короля, но кто же ему об этом скажет.

— Тот, кто к завтрашнему дню не предложит способа решения данной проблемы, рискует лишиться моего расположения. Кроме того, имейте в виду, что налоги повышать больше некуда, так что придумайте что-нибудь получше.

Первые умы государства, пригорюнившись, отправились восвояси. Министр сельского хозяйства по пути на свою загородную виллу увидел из окна кареты стадо коров. Он велел кучеру остановиться и в лучших французских традициях поинтересовался у животных, кто их хозяин. Узнав, что коровы государственные, министр кое-что про себя смекнул, довольно потёр руки и двинулся дальше.

Министр лесоповальной промышленности, чтобы лучше думалось, поехал на охоту. На деревьях тут и там щебетали птицы, кто-то шуршал в кустах. Министр был человек любознательный и прежде всего любил в делах точность. Он стал было считать деревья на пальцах, но пальцы быстро закончились, и тогда он велел загибать их своим спутникам. Когда загибать стало нечего и им, его посетила светлая мысль, которой он решил поделиться с королём.

Военный министр вернулся в свой замок и поднялся на самую высокую башню, откуда открывался вид на соседнее королевство: крестьяне пахали землю прямо у него под носом, в кузницах стучали молоты, в городах дымили трубы. Все явно жили припеваючи. Мыслей у него с самого начала карьеры было мало, а точнее, была одна и та же мысль, которая слегка изменялась в зависимости от того, в каком из своих приграничных владений ему довелось ночевать в этот раз.

Министр по делам ископаемых серьёзнее всех отнёсся к поручению короля. Он поехал на карьер, остался недоволен работой, обругал тьму народу и загнал всех в шахты, куда отправился затем сам. Дела не устроили его и здесь, поэтому у шахтёров отняли каски, вручили лопаты и вернули в карьер. Всё это немного развлекло министра. Когда он вернулся вечером домой, жена засадила его читать детям сказки, потому что няньки ещё накануне были отправлены в те же шахты. Во время чтения министру и пришла в голову мысль, с которой он спокойно уснул.

На следующее утро приближённые короля вновь собрались во дворце. Монарх спросил у министра сельского хозяйства:

— Что вы придумали, господин министр?

— Ваше величество, — ответил тот, — с древнейших времён человечеству хорошо известно: чтобы получить деньги, надо продавать. Когда требуется больше денег, надо больше продавать, только и всего. Если, скажем, деревьев в лесу больше, чем есть, не вырастет, — он с усмешкой взглянул на своего коллегу, — то ваши королевские жвачные парнокопытные, сиречь коровы, — самый что ни на есть бесконечный источник молока. Моё предложение таково: надо больше доить, ваше величество, а молоко в различных агрегатных состояниях, как то: сыр, творог, кефир, продавать.

Король улыбнулся докладчику и беззвучно похлопал руками в перчатках. Затем он обратился к министру лесоповальной промышленности. Тот встал и развернул лист бумаги со схемами и вычислениями.

— Ваше величество, господа министры, — начал он своё выступление, — как вы изволите видеть, сия бумага представляет собой проект обогащения государства за счёт растущих на нашей земле лесов. Лес, да будет известно уважаемым слушателям, есть субстанция неоднородная, состоящая из отдельных объектов, попросту говоря — деревьев, кустов и пней, которые в большинстве своём до употребления по прямому назначению — на дрова — не приносят государству никакой пользы. Если представить, что, в среднем, на каждый акр государственного леса приходится сто пальцев… простите, единиц деревьев, то, помножив эту цифру на площади, покрытые густой растительностью, мы получим число столь впечатляющее, что я не решаюсь его назвать. Вы можете ознакомиться с ним в пункте третьем моего проекта. Итак, как я сказал, до поры из данных растений никакой материальной выгоды извлечь нельзя. Я предлагаю обязать деревья каждый год простоя наращивать дополнительные семь процентов высоты и пять — толщины, что, несомненно, в долгосрочной перспективе обеспечит нас не только повышенными объёмами лесоповала, но и благоприятно скажется на коренных жителях леса, прежде всего медведях, кабанах, зайцах и птицах.

Король поаплодировал и этому докладчику, а затем спросил военного министра, что надумал за это время тот.

— Ваше величество, к востоку от нас есть одна земля — загляденье. Я предлагаю её завоевать, ваше величество.

Он замолчал.

— Это всё? — удостоверился король.

— Так точно, ваше величество.

— Мне нравится ваша мысль, она такая… знаете, простая и краткая. Да, простая и краткая, как я люблю. Хорошо, а что скажете вы, министр по делам ископаемых?

Министр по делам ископаемых поднялся и начал свой рассказ:

— Ваше величество, в отличие от моих коллег, я не стал отталкиваться от эмпирических предпосылок, а обратился к литературе, которая, как известно всякому культурному человеку, является кладезем мудрости поколений. Итак, я вычитал в одной уважаемой книге о кладах. Да будет известно многоуважаемой аудитории, мы фактически ходим по золоту! Я говорю не о золотой руде, добыча которой связана с известными трудностями (ведь сегодня так тяжело найти хорошего шахтёра), а имею в виду клады, господа. Представьте себе: каких-нибудь полтора-два метра в глубину — и в ваших руках целый сундук золота и драгоценных камней. А это, по приблизительным подсчётам, составляет одну целую семь десятых месячного бюджета государства. Только вообразите, господа: всего один сундук в месяц покроет все расходы королевского двора, и даже более того. Что самое главное, процесс не требует особенных затрат. Чтобы подтвердить это, я готов вырыть первый клад сам хоть завтра, если того пожелает ваше королевское величество.

Король поблагодарил министра по делам ископаемых и, завершая заседание государственного совета, похвалил министров за работу, велев немедленно приступить к реализации деловых предложений.

Каждое утро король совершал прогулку. В любую погоду, невзирая на грязь и слякоть, он надевал многометровую мантию, приосанивался, повыше вздёргивал нос и неторопливо, как полагается августейшим особам, ходил по газону перед дворцом туда-сюда. Его свита задирала головы не так высоко и тоже шагала рядом. Задачей этого моциона было произвести впечатление на возможных зрителей, которые, проходя мимо ограды дворца, лицезрели короля во всём величии. В этот раз, однако, прогулка закончилась гораздо раньше ожидаемого: не сделал король и трёх шагов, как свалился в глубокую яму. Мантия накрыла его с головой. На помощь бросились слуги, и вскоре правителя вытащили обратно на травку. Затем из других ям извлекли попáдавшую туда свиту. Было сложно поверить своим глазам: обычно выстриженный маникюрными ножницами, идеально ровный, газон был изрыт вдоль и поперёк. Из ямы вдалеке летели комья земли. Возмущённый король подошёл туда и увидел заливающегося пóтом министра по делам ископаемых. Тот работал не покладая рук, но, сначала к его удивлению, а затем немалому раздражению, клад никак не находился. Увидев короля в перепачканной мантии, он вновь удивился и, не давая монарху опомниться, стал докладывать об успехах своей затеи. Он говорил, что всё идёт в соответствии с планом, что, в конце концов, не залегают же сундуки повсеместно, но уже в следующей яме он непременно восстановит свою честь. Король выразил надежду, что министр лично приведёт двор в первозданный вид, и отправился во дворец переодеваться.

Во время второго завтрака, подливая себе в чашку молока, король обратил внимание, что повар с тревогой следит за ним. Король спросил:

— Уж не отравлен ли мой завтрак, повар?

Тот замахал руками:

— Что вы, что вы. Просто у нас… перебои с молоком.

— Как это?! — возмутился король.

— Да, знаете, что было — выпили. А всех коров в королевстве выдоили досуха — и увезли удой на рынок. Боюсь я теперь, что этот литр молока на вашем королевском столе — последний в стране.

После завтрака король велел позвать министра сельского хозяйства. Министр поинтересовался у его величества, остался ли он доволен своим завтраком. Величество, поджав губы, выразило своё недовольство нехваткой молока.

— Впрочем, я уверен, что вы, господин министр, можете меня порадовать коммерческими успехами вашего предприятия?

Министр смутился.

— Боюсь, ваше величество, что избыток молока на рынке уронил цены на него и теперь оно, наверное, скиснет.

— Как жаль. Но ведь не пропадать же хорошему продукту, как вы считаете? Я полагаю, будет в высшей степени справедливо, если вы выпьете всё это молоко сами.

Министр, ни жив ни мёртв, побрёл исполнять повеление.

К вечеру последовали новости из лесов. Тысячи людей в городах и деревнях были оторваны от своих занятий и отправлены измерять деревья. Расходы не заставили себя ждать. Одни древомеры покалечились, падая с деревьев, другие пострадали от диких зверей, а третьи просто заблудились в чаще и остались там жить. Министр лесоповальной промышленности написал королю длинное письмо, в котором сообщал о необходимости отсутствовать по неотложным делам, и через час покинул королевство с семьёй и всеми наворованными за годы безупречной службы деньгами.

Ложась спать, король велел камердинеру будить себя при первых же новостях от военного министра. Посреди ночи заспанного короля подняли на ноги и вручили телеграмму. Слуги так торопились, что забыли её расшифровать, а король ничего не смыслил в точках и тире. После того как на них натопали ногами, слуги вернулись на телеграф, расшифровали текст послания от военного министра, ужаснулись и наотрез отказались нести его обратно королю. В итоге посыльным был назначен почтмейстер, который подсунул телеграмму под дверь королевской спальни и на цыпочках убежал прочь.

Король прочитал телеграмму, где сообщалось, что войска разбиты, а приграничные земли отошли соседнему государству. Военный министр, смелость которого объяснялась глупостью, вскоре сам предстал перед правителем, и тот, понимая бессмысленность возмущения, только тяжело вздохнул.

Король встретил рассвет в напряжённых раздумьях, которые навели его на хорошую мысль.

Министр лесоповальной промышленности уже был далеко, министр по делам ископаемых зарывал ямы, а министр сельского хозяйства затруднился приехать во дворец. Государственный совет собрался в малом составе. Король сказал:

— Напомню, мы столкнулись с проблемой нехватки денег в казне. Несмотря на все ваши старания, разобраться с ней не удалось. Однако мной было найдено очевидное решение, господа, — он посмотрел на единственного из присутствующих министров. — Вспомните, откуда берутся деньги. Они же не с неба падают, а выходят с монетного двора. Надо просто больше их печатать, господа.

Мельница

Мельница Василиса Дмитриевна прослужила верой и правдой не один десяток лет. Лучше своих подруг она улавливала малейшее дуновение ветра, и даже в знойный летний день, когда воздух звенел недвижимо на месте, её крылья нет-нет да совершали оборот. Мельница устояла не в одном урагане, пережила снег и дождь и никогда не прекращала усердно молоть зерно. Однажды в ней завелись черти, но она не растерялась, а стала день и ночь напролёт скрипеть жерновами. Черти держались, черти крепились, но не вынесли пытки и сбежали — невыспавшиеся, с красными глазами и с ног до головы белые от муки.

В детстве мельница была очень хорошенькой кофемолкой, но врачи нашли у неё камни, которые вырастают в жернова, и ей суждено было уйти в поле. Там Василиса окрепла, подружилась с ветром и стала первой красавицей в окру́ге. Многих мельников довелось ей повидать на своём веку, и все были с ней любезны и обходительны.

Но время не щадит никого: с годами пропала нужда в мельницах, и теперь коротали они свой долгий век в беседах. Бывало, в неспокойный день мельницы махали крыльями и, охая, говорили друг другу:

—  Ох, Акулина Петровна, стара я для такой работёнки! Не та я стала теперь, не та.

—  И-и-и! — махала крылом её соседка. — И не говори, Варвара Кирилловна! Куда умчались дни лихих забав?

Говоря о лихих забавах, Акулина Петровна имела в виду случай, когда ей пришлось размолоть в пыль семь мешков грецких орехов, завезённых по ошибке вместо зерна.

Надо же такому случиться, что владелец городской хлебопекарни (назовём его для краткости пекарем) и мукомольного завода, а также хозяин газет и зерновозов приехал на своём роскошном автомобиле осмотреть мельничное поле. Он хотел купить эту землю и построить на ней ватрушечный комбинат.

Поле пекарю понравилось: с одной стороны оно было достаточно длинным, а с другой — довольно широким. Измерения по третьей оси дали результат в восемь километров глубины и примерно плюс бесконечность высоты, что с лихвой покрывало его потребности в строительстве творогопрессовательной шахты и муковеятельной башни.

Проходя мимо старой мельницы, пекарь сказал сопровождавшему его землемеру:

—  Подумать только, как нерационально использовали люди землю!

И он обратился к самой мельнице:

— Что, Василиса Дмитриевна, — он знал имя по кадастровой карте, — не хотите ли на покой в музей?

Мельница добродушно проворчала, что ей и здесь весьма покойно. Пекарь не разобрал слов, зато землемер, сам из мельников, подавшийся в город на заработки, вздрогнул:

—  Мельница говорит.

—  Будет вам смеяться, — улыбнулся пекарь. — Дорогая моя мельница, — продолжал он, — привязываться к одному месту вредно. Я могу организовать ваш переезд наилучшим образом. Что скажете?

— Ох, ох, стара я для переездов-то, — проскрипела мельница.

— Говорю же вам, мельница разговаривает! — испугался не на шутку землемер.

Пекарь даже рассердился:

— Что ж, тогда вы с ней и разговаривайте! Просите её сегодня пожаловать ко мне на ужин.

Землемер стоял и не понимал, шутка это или нет.

—  Что же вы стоите? Просите мельницу в гости ко мне домой нынче же вечером.

—  Хорошо, как вам будет угодно. О мельница!

—  Ась? Я плоховато слышу, — сказала мельница. — Погодите, я повернусь к вам другой стороной.

И она действительно повернулась. У землемера по спине пробежали мурашки.

— О мельница! — продолжил он. — Этот уважаемый человек, которого вы видите пред собой, приглашает вас к себе на ужин и ждёт в гости сегодня на исходе дня.

— Ох, я столько лет провела на одном месте, вся уж осела, но я приду, непременно приду, — сказала польщённая Василиса Дмитриевна.

— Вы слышали?! — воскликнул землемер. — Говорю же вам, она мне ответила!

— У вас хорошее воображение, друг мой, — возразил пекарь. — Мельница скрипит на ветру, а вы изволите слышать в этих звуках слова.

— Но она сказала, что придёт!

— Ну, хорошо! — рассмеялся пекарь. — Я буду ждать её.

И они уехали.

А вечером пекарь сидел себе на балконе и пил с землемером чай.

— Что-то не идёт наша мельница. Да и как ей идти, ведь ног-то у неё нет, — усмехнулся пекарь.

— Не шутите так, я действительно слышал, как мельница обещала прийти.

— Должно быть, вы устали. Так бывает. Когда я открывал свою первую пекарню и работал как проклятый круглые сутки, мне иногда — от усталости, не иначе, — в треске дров слышались какие-то слова.

Землемер вздрогнул:

— Вы слышали?

— Что?

— Наверное, показалось… А, нет! Вот оно снова!

— Да что же „оно“?

— Какой-то низкочастотный шум.

— Может быть, в городе строят метро? Представляете, сидим мы на балконе, а прямо под моим домом в туннеле ведут подрывные работы…

— Нет, это не то.

Раздался ещё один удар, более заметный. Теперь нахмурился пекарь:

— Да что они, в самом деле.

От следующего удара пошёл рябью чай, потом звякнула ложечка, подскочила на блюдечке чашечка. Подскочил на стульчике и пекарь. Послышались крики, детский плач и лай собак, над городом кружили перепуганные стаи ворон. Удары не прекращались, а даже как будто становились громче.

Бледный как мука, пекарь сбежал по лестнице. Он отворил дверь, и во дворе показалась Василиса Дмитриевна. Точнее, показалась она не так уж быстро — ног-то у неё, как справедливо заметили, не было. Мельница передвигалась прыжками. Вот и сейчас она как-то ссутулилась, взмахнула крыльями и подпрыгнула на несколько метров вперёд, разбив всмятку прекрасный автомобиль пекаря. Со следующим её прыжком в доме вылетели стёкла. Пекарь, вжав голову в плечи, бросился навстречу гостье.

— Прошу вас, остановитесь!

Мельница увидела его и перестала скакать.

— Дорогая Василиса Дмитриевна, я очень рад вас видеть.

Мельница тяжело дышала после трудной дороги. Пекарь почувствовал себя неловко и поспешил продолжить светскую беседу:

— Какая у вас чудесная крыша!

— Что?! Не слышу! — Василиса Дмитриевна за время пути совсем оглохла.

И она прыгнула поближе.

— И окна у вас тоже, знаете, очень милые.

— Говорите, пожалуйста, громче! — попросила мельница и подвинулась ещё немного. Пекарь едва устоял на ногах.

— А уж какие у вас славные крылья!

Василиса Дмитриевна сделала последний прыжок и неловко приземлилась прямо на пекаря. С тех пор мельница так и стоит на том самом месте. Говорят, её облюбовал оставшийся без работы землемер и даже открыл там музей. По понедельникам, когда музей закрыт, землемер беседует с Василисой Дмитриевной о былых временах, записывает её истории и готовится опубликовать книгу „Мои беседы с мельницей“.

Мельник и чёрт

Стояла у реки мельница, и жил там мельник, который водил дружбу с нечистой силой. Бывало, явятся к нему черти и начнут пировать. Столы ломятся, вино льётся рекой. А как наедятся досыта да напьются вдоволь, затевают танцы. Тут уж и стены ходуном, печь пыхтит, двери скрипят, жернова да колёса визжат, мыши под полом трясутся от страха и хорошо знают: стоит показаться из норки, и тебе сразу оторвут хвост. На шум слетаются ведьмы из окрестных деревень. Кавалеры приглашают дам, они встают в пары и танцуют марши, а те, что уже совсем дряхлые, сидят вдоль стен на венских стульях и стучат в такт каблуками и копытами по полу. Когда время переваливает за полночь, сгущаются тучи и с первыми молниями спускаются с небес, блея раскатистым громовым басом, крылатые козлы. Их запрягают в телеги, и вся компания отправляется кататься.

Любили развлекаться так: догонят паровоз, черти залезут в трубу, а потом вырвутся с нечеловеческими криками из топки, так что суеверные кочегары порой и в окошко прыгали. А те, что попроще, такими выражениями и лопатой приложат чертей, что у них искры из глаз летят. Нахохочутся, выпьют за знакомство, а потом черти вернутся в телеги к ведьмам с мельником и ну дальше развлекаться. Под утро прокрадутся, замеченные только кошкой, в курятник и свернут голову петуху, который первым запоёт. Просто чтобы поддерживать в народе суеверия.

А мельник, надо сказать, неспроста был с бесами на короткой ноге: у него с самым видным чёртом было совместное дельце.

Мельник вылавливал в заводи хорошеньких утопленниц. Чёрт забирал их души для производства игристого вина, а девушки оставались на мельнице помогать по хозяйству. Своего мнения у них обычно не имелось, но зато и моральных принципов они никаких не знали. Кроме того, помощницы эти были не болтливы: всякому известно, что человеческому голосу нужен поток воздуха, чтобы звучать, а какой уж там поток воздуха у бездыханной девушки.

Естественно, подолгу утопленницы на мельнице не оставались. Та по глупости совалась в колёса, и её разрывало, другая падала в заводь и камнем шла на дно, а иная по пути на кухню забредала в лес, на радость диким зверям.

Как-то вечером мельник, напившись с приятелями-чертями, шёл по стеночке спать. Он напевал марш Радецкого и даже попытался похлопать в такт, но потерял точку опоры и чуть было не вписался в косяк двери.

— Эй, ты, как тебя там? — обратился он к девушке. — Катька, ты это, того. Туда пойди и там, как его? Свечи, во! Того, — он рубанул рукой по воздуху.

Помолчал и добавил:

— То ись задуй.

С этими словами он повалился на кровать и мгновенно заснул. А девушка послушно кивнула, вернулась в танцевальный зал и принялась разевать на свечи рот, как рыба какая-нибудь. Так она стояла час, другой, и на лице её не было никакого выражения ни когда огонь пошёл по стене, ни когда одежда на ней самой загорелась…

Чёрт нашёл тело мельника среди дымящихся обломков мельницы. Вздохнул, откупорил бутылку хорошего игристого вина и влил мельнику в рот. Тот очнулся и зевнул.

— Что, брат, опять отправил девку свечи тушить? — снисходительно спросил чёрт.

— Ой-й-й, — протянул мельник и схватился за гудящую голову, — спасибо, что выручил.

— Да пустяки, — пробасил чёрт. — Когда отстраивать мельницу будем?

Тень

…я всё толстею, а это самое главное!
Андерсен, „Тень“

Быть может, раньше теням был резон бросать хозяев, но ныне они так обленились, что держатся за человека намертво. Пьют с вами утренний кофе, сопровождают вас в театр и даже ездят в жаркие страны за ваш счёт.

Один модный поэт отправлялся на море по совету врачей. Его провожали к поезду поклонники, они же несли багаж, а сам поэт шёл по перрону, едва отрывая ноги от земли, и обленившаяся тень его с трудом волочилась следом. Со взглядом, в котором отразились все тяготы мира, поэт поднялся в вагон и втащил за собой тень. Он вошёл в  купе и улёгся. Когда поезд тронулся, поэту пришлось подняться и с вымученной улыбкой помахать рукой поклонникам. Те несказанно обрадовались.

Сутки пути поэт пролежал на одном месте, вставая, только чтобы поесть. Он не видел, как за окном проплывали сквозь облака горы, как солнце обожгло горизонт и вспыхнули южные звёзды. Наступила ночь, из окна подул свежий воздух, и казалось, будто даже тень полегчала. Стук колёс убаюкивал, навевая сны, полные шума морского прибоя, и только огни редких станций тревожили сон поэта.

По приезде он остановился в лучшей гостинице побережья и отправился на пляж, где занял шезлонг под самым большим зонтом и немедленно вновь уснул. Поэт не плавал в море, потому что вода казалась ему слишком холодной, а лежал в тени, хорошо питался и даже написал десять строк из будущей поэмы, где речь шла о нестерпимой жаре. Необычным поведением он привлекал к себе всеобщее внимание и наслаждался этим, пока через несколько недель не заметил, что к ночи окружение его стало рассасываться — нашлось какое-то другое развлечение. Поэт выяснил, что в особняке по ту сторону ущелья устраиваются музыкально-поэтические вечера. Ему несколько раз приходили приглашения, но он не считал нужным отвечать на них. Теперь же, когда самолюбие было ущемлено, поэт решил во что бы то ни стало почтить своим присутствием вечер.

На вечеринку пришлось идти пешком, и поэт ужасно устал, поднимаясь по лестнице, вырубленной в скале, однако он произвёл на собравшихся впечатление и радовался восстановленному положению. Поэт познакомился с девушкой, которая говорила с ним о возвышенном, и, хотя разговор был скучен, он отметил красоту девушки и на следующий вечер, после того как отлежался на пляже, вновь говорил с ней. Она читала поэту его же стихи, а он следил за её губами и ловил восторженный взгляд. Нет, он не влюбился — он не мог влюбиться, — но его влекло к девушке.

Однажды после особенно приятной встречи в особняке, где вино текло рекой, а музыка так гремела, что эхо испуганно металось по ущелью, поэт в окружении новых почитателей его скромного таланта, среди которых была и девушка, возвращался обратно в город. Небо из-за облаков было темно, как сама ночь. На мосту ему пришла в голову мысль. Он забрался на парапет (тень устроилась рядом) и выдержал небольшую паузу, чтобы шум гремящей глубоко внизу реки подчеркнул драматичность момента. Он вскинул голову и начал с выражением читать одно из своих старых сочинений про безмолвие ночи.

Дремавшая природа проснулась, услышав плохие стихи, и захотела взглянуть на того, кто её потревожил. Ветер раздвинул облака, и в небе вспыхнула белая луна. Разжиревшая на курорте тень испугалась яркого света и бросилась куда глаза глядят, прямо в ущелье. Своим весом тень утянула за собой и поэта.

Природа зевнула, и стемнело опять.

Солнце

Далеко на юге был один город, который в своё время прославился на весь мир попыткой изменить порядок вещей.

Город этот окружали поля, которые необычайно трудно возделывать в сухом и жарком климате. Конечно, человечество уже несколько тысячелетий назад дошло до идеи искусственного орошения, однако воды здесь недоставало, сезон засухи тянулся слишком долго, а люди были ленивы. Они закрывались в домах от солнца, монтировали навесы, ставили ставни на окна и вешали изнутри для надёжности шторы. Включали кондиционер и радовались пещерному мраку.

В соседнем городе люди не были чужды прогрессу и даже использовали солнечные батареи для получения электричества, а чтобы те лучше работали, регулярно чистили своё солнце — полировали его, сметали после пыльных бурь песок и убирали подтёки и разводы, оставленные дождём. В городе же, о котором наш рассказ, от солнца вздумали избавиться и устроили по этому поводу собрание городского совета.

Пока шло заседание и умы города с животами высказывали свои версии по решению проблемы, народ не терял времени даром и решил разобраться с напастью самостоятельно. Один ловкач забрался на колокольню и натянул на солнце холщовый мешок. Город погрузился в столь желанные сумерки. Люди радовались и плясали на главной площади. Даже городское собрание прервало заседание, чтобы посмотреть на диво. Но всеобщее счастье продлилось недолго — жар солнца подпалил мешок, и его горящие лоскуты упали на поля, где пожгли немало посевов.

На следующий день пожарная команда, потушив поля, вернулась в город и начала готовиться к заливанию солнца. Опытным путём было установлено, что с земли струя воды до светила не достаёт, также невозможно добраться до него по лестницам пожарных машин — длины не хватает. Тогда нашли давешнего ловкача, вручили ему шланг и отправили на колокольню. Включили воду посильнее и стали ждать. Солнце шипело и даже сморщилось и потемнело. Но вот стала иссякать вода, и, хотя облака испарений затянули всё небо над солнцем, оно не тухло окончательно. А потом разгорелось вновь, да ярче прежнего. Заходя за горизонт, дневное светило, видимо от обиды, опалило верхушку дальнего леса, и пожарная команда целую ночь боролась с занявшимся огнём.

На третий день запустили дирижабль, чтобы подлететь к солнцу и покрыть его слоем мазута. Не удалось: солнце прожгло оболочку летательного аппарата, взорвался водород… Пожарным снова пришлось спасать положение. Люди в гондоле чудом выжили — упали в пруд.

На четвёртый день достали из исторического музея средневековую катапульту, зарядили валуном покрупнее и попытались сбить солнце. Промахнулись — сбили самолёт. Хорошо хоть, пассажиров в нём не было, а пилот спасся на парашюте.

На пятый день, на восходе, сумели закинуть на солнце металлическую сеть и попытались трактором оттянуть ближайшую к земле звезду подальше от города, но и это пошло прахом — солнце взошло повыше, и весь божий день над городом болтался на тросе трактор. На закате сняли.

В каком другом месте, где люди сильнее духом, долго так могло бы продолжаться, но тут горожане уже махнули рукой… Впрочем, поскольку солнцу никто не радовался, никому оно не было нужно, диск его вскоре запылился, а свет потускнел; земля покрылась толстым слоем сумерек, в которых ближе к вечеру увязали даже трамваи. Жизнь в городе замирала, замирала, да и затихла совсем.

Отморозок

Случилось это на том берегу Волги. Забеременела женщина, с трудом выносила ребёнка и под первые холода родила гигантского младенца. Рос он как на дрожжах и спустя несколько дней занял всю избу, а под утро выбил головой дверь, да так на зиму башкой наружу и остался. Шапочку ему сшили, конечно, но мозги он всё равно отморозил.

Весной собрались всей деревней и вызволили отморозка — к тому времени уже подростка, только совсем глупого: не говорил почти ни слова. Был он огромного роста, с глубокими наивными глазами, будто тронутыми инеем, и наверняка таким же большим сердцем.

Как-то раз отморозок сидел на опушке леса и играл с медведем, подбрасывая того выше деревьев и заливисто хохоча. Но сколько можно зверя мучить? Отморозку быстро это наскучило. Кинул медведя куда-то и стал глядеть, что ещё интересного есть в мире. А тут как раз пахали. Смешные маленькие лошадки медленно, как улитки, ползли по полям, а за ними плелись люди. Вот солнце поднялось высоко, и все разошлись: кто на обед, а кто на перекур. Лошадки фыркают и без дела хвостами машут. Отморозок решил помочь. Никого не спросясь, схватил одну, но по неосторожности переломал ей ноги. И вот он лошадку ставит — а она валится как подкошенная. Поднимет опять — она снова оземь. Ну, отморозок в слёзы, рыдал-рыдал — целое поле засолил-загубил.

Затем была пора сеять. В деревне посидели, подумали и скрепя сердце послали отморозка опять в поле: мол, что с него взять, пусть хоть так помогает. Работа вроде не сложная, авось управится. А он размахнулся своей ручищей — всё зерно разлетелось по окрестным лесам да болотам.

Сколько-нибудь серьёзное дело отморозку больше не поручали. Надо было сарай подвинуть или дуб с корнем вырвать, тогда его просили, а так он сидел без дела у околицы, да со скуки ворон ловил: ухнет своим голосищем, перепуганные птицы взреют, тут-то он их как комаров и хлоп! хлоп! хлоп!

День за днём, месяц за месяцем… Вот пошли люди косить. Захотел и отморозок. Но косы ему что спички, и взять-то двумя пальцами — неудобно. Поэтому он сломал самую высокую сосну и стал лезвие искать. А недавно как раз какой-то губернатор на вертолёте разбился, обломки лежали в овраге. Отморозок достал лопасть, приладил к сосне и пошёл косить. Раз махнёт — котлован вместо поля. Другой раз — пол-леса как не бывало. Урону нанёс несказанного, до сих пор в той деревне голод.

Решили от него избавиться. Но что с ним сделаешь? Послали в Астрахань спросить, не пробегал ли заяц о двух головах, который давеча мешок муки унёс: глядишь, по дороге приключится с отморозком чего, больше не вернётся. Собрали ему с собой мешок капусты, дали десять рублей и отправили в путь.

Идёт отморозок, капусту уминает. Где ни пройдёт, колдобины да ухабы ножищами оставляет.

Долго дороги петляли, но уже к вечеру был отморозок в Астрахани. Стал спрашивать у прохожих, не видел ли кто зайца. Народ, ясное дело, шарахается, никто ответа не даёт. Расстроился отморозок и пошёл на берег Волги грустить.

А там кабак был. Подсел к отморозку какой-то горький пьяница, и повели они задушевный разговор. Отморозок как мог рассказал про свои злоключения, а пьяница попросил десять рублей в долг и, щедрая душа, угостил из своей рюмки. Отморозок чуть только пригубил, как упал замертво.

Тело его перегородило реку, и на костях впоследствии построили плотину с электростанцией. Больше отморозков в наших краях не рождалось.

Рождественская история

Далеко не каждая рождественская история вызовет умиление, уж поверьте: суета, покупки, подарки… где тут за всем уследить. Оттого случается много мерзостей.

Зима в том году долго не наступала, а потом за одну ночь весь город засыпало снегом. Люди брали лопаты и расчищали тропинки, ведущие ко входным дверям, специальные машины разгребали завалы на дорогах. И только во дворе дома престарелых снег лежал нетронутый.

Это заведение располагалось в особняке, построенном по проекту неизвестного архитектора, который питал нежные чувства к псевдоготике и церковной архитектуре Средневековья, но был вынужден соизмерять свои желания с финансовыми возможностями заказчика, а потом началась война и здание пришлось достраивать кое-как. В итоге стрельчатые окна упростили до прямоугольников, башни урезали, винтовые лестницы раскрутили. И хотя даже от статуй святых над входом пришлось отказаться, всё же было что-то такое в этом строении, что невольно представлялся в палисаднике оставленный рыцарем конь и казалось, вот-вот послышится романс из зарослей шиповника под окнами.

После войны осиротевший особняк передали местной школе. Вы, наверное, спросите, как в этих узких кельях, где теперь теснится по две покинутых всеми старухи, размещались в своё время целые классы по тридцать человек? На самом деле занятия с самого начала проводили в коридорах, а каморки уже тогда занимали бесчисленные приживалки директора школы и учителя, вышедшие на пенсию.

Двадцать лет продолжалось это нездоровое соседство. Старухи звали детей внучатами и эксплуатировали по полной программе, посылая на переменах за покупками в табачную лавку и за вином. Иногда прямо во время занятий мимо детей проносили тело очередной усопшей; тогда учитель прерывал урок и устраивал минуту молчания. Потребовалось направить немало обращений в управление образования, написать несметное число писем в городскую администрацию, провести десяток заседаний специальной комиссии, чтобы школа получила новое здание на другом краю города. В особняке же, учитывая сложившуюся ситуацию, было решено организовать дом престарелых.

Директор остался заправлять своей богадельней. Осталась и прежняя школьная кухарка. Сиделки и санитарки, которые раньше содержались на ставках учителей, были переоформлены как положено, и все зажили счастливо.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды старуха под номером сто сорок три, одна как перст на всём белом свете, не почувствовала себя неважно. Несмотря на то что она вскоре оправилась, это событие по определённым причинам не могло не заинтересовать руководство дома престарелых. Согласно договору проживания, имущество пациентов после их смерти в случае отсутствия иных наследников разделялось поровну среди сотрудников заведения, проработавших тут не менее пяти лет. (Поэтому в конце каждого четвёртого года практичный директор увольнял всех, кроме кухарки, у которой был какой-то компромат на него, и набирал обслуживающий персонал заново.)

Так вот, хотя старуха выздоровела и чувствовала себя прекрасно, директор с кухаркой, пользуясь связями в банке, навели справки. Узнав сумму, хранящуюся на счету номера сто сорок три, кухарка и директор лишились дара речи.

Принимая во внимание исключительные обстоятельства, кухарка временно сдала поварёшки помощнице и взялась лично ухаживать за номером сто сорок три, которую по такому случаю перевели в отдельную келью. Прежде всего в ходе утомительно долгих вечерних бесед она удостоверилась, что у старухи действительно никого из родственников нет, что те немногие, кто когда-либо был дорог её сердцу, скончались, светлая им память, ещё во младенчестве, — старуха вынула вставную челюсть и положила в стакан, — или были убиты на войне, будь проклят этот, как его… с континента… но не на этой, а на позапрошлой… вы, милочка, её не застали, наверное, маленькой были и не упомните… а я помню, как будто это было вчера… и вот, в день, когда началась война, молочник, его звали Джимми… не принёс с утра… молока, а не бывало случая, чтобы он не пришёл даже в самую скверную погоду, — она вздохнула и вставила челюсть обратно, — мелочь! но она меня тогда потрясла и врезалась в память, так что я по сей день помню то утро. Эмма, вы спите? Вы же Эмма?.. Эмма! Я вам рассказывала про Джимми, молочника, который не пришёл в то утро.

Кухарка очнулась, выпила воды из стакана, где побывали зубы, и постаралась узнать, что и когда у её подопечной болит. Но та, похоже, была крепка как гранит и  результаты даже самых экзотических медицинских обследований были неутешительны.

Тоска охватила директора и кухарку. Они сели у окошка и запили.

Но удача повернулась к ним лицом, и в начале декабря номер сто сорок три забыла закрыть окно, простыла, закашляла, затряслась и дрожала дни и ночи напролёт. Пока все наряжали ёлку, она перебила дюжину шаров, а под конец запуталась в гирлянде, упала и сломала шейку бедра. Надо ли говорить, что ей была оказана вся посильная помощь.

Предусмотрительные директор с кухаркой, не откладывая дела в долгий ящик, заказали оный по телефону и занялись другими приготовлениями. Возникли некоторые трудности с покупкой похоронных венков, поэтому решено было удовольствоваться рождественскими.

Номер сто сорок три угасала день ото дня, но счастливый исход всё откладывался, и кухарка опять взяла бремя ухода за старухой на себя. Они вновь повели беседы о былых временах, и старуха, почувствовав искренний интерес своей заботливой сиделки, доверительно сообщила, что на днях с неба спустятся ангелы и она, номер сто сорок три, отойдёт под их пение в мир иной. Кухарка с директором, уже один раз поверившие в скорую кончину старухи, решили вмешаться в божий промысел.

В ночь на двадцать третье декабря хор мальчиков той самой школы, которая раньше размещалась в доме престарелых, был вызван в палисадник. Полночи они пели рождественские гимны, чуть не отморозили себе пальцы на ногах, но наутро номер сто сорок три была жива-здоровёхонька. Утром старуха поведала, что конец уже близок, потому что она слышала ангелов, но пока не видела их. Директор, узнав от кухарки о новом условии, пообещал „показать ей ангелочка“.

И он не шутил. На крыше с давних пор остался небольшой строительный кран в рабочем состоянии. Следующим же вечером кухарка с директором одели самого серьёзного мальчика в костюм с крылышками и вручили ему трубу. Кухарка осталась с ним на балконе третьего этажа, а директор поднялся на крышу и стал спускать трос с крюком вниз.

Напрасно они верили в ответственность ребёнка: заскучав, он дунул в трубу, издал жуткий звук, так что кухарка шарахнулась в сторону, свалилась с балкона и повисла на крюке. Кран под весом упитанной женщины средних лет понесло в сторону, директора повалило наземь, а кухарка, ногами вверх, издавая истошные вопли и всё ускоряясь, летела вдоль окон второго этажа. В конце стены она стукнулась о башню и, присмиревшая, двинулась в обратном направлении.

* * *

Можно только представить себе, какой ужас испытали те семнадцать пациенток, которые, увидев в окне визжащую ведьму в белом халате, скончались от сердечного приступа. Целеустремлённая же номер сто сорок три, так и не дождавшись в окне светлого ангельского образа, выздоровела, пережила и директора, и кухарку, а всё состояние старухи получил нашедшийся в корнях генеалогического древа внучатый племянник.

Баба Яга

— Совсем исхудали и не берёте ничего, — упрекнула повариха Никиту.

Он не успел даже улыбнуться в ответ, как дверь столовой с грохотом слетела с пе́тель, и на пороге показалась Баба Яга. Согнутая в три погибели, она едва была Никите по пояс, но от её голоса затряслись стены:

— КТО ЗДЕСЬ ПЛОХО КУШАЕТ?

Все присутствующие как один, дрожа от страха, указали на Никиту. Баба Яга пристально посмотрела на него и протянула:

— Мда-а, смотрю я, милок, ты и впрямь тощ как осинка. Ну-ка, пойдём со мной.

С необычайной силой она схватила Никиту за руку и повела на улицу, через поле в тёмный лес, по камушкам за ручей, по мосточку за овраг — и к себе на двор. Ворота со скрипом, как будто не смазывали лет сто, закрылись за ними. Яга подошла к избушке на курьих ножках и сказала:

— Избушка, мать твою налево, а ну к лесу задом!

Избушка, привычная и не к такому, послушно повернулась, и Яга со своим гостем прошла внутрь. А там хоромы! По правую руку пианино стоит, по левую — телевизор; на стене ковёр висит, а в окна стеклопакеты вставлены. Пианино рассохлось давно, что и немудрено при печном-то отоплении, там даже мыши поселились.

Баба Яга поставила Никиту посреди комнаты, принесла откуда-то портновский сантиметр и, забравшись на табуреточку, кое-как измерила рост студента. Потом поставила его на весы и с некоторыми затруднениями вычислила в записной книжке индекс массы тела. Сверившись с кулинарной таблицей, она заявила:

— Тощ, тощ, да не тот! Рановато тебя ещё есть — целиком в духовку не влезешь.

— Можно же по частям, — нашёлся Никита.

Яга от возмущения аж затопала на него своей костяной ногой. А другой побоялась, другую ногу поберегла.

— Ты мне ещё поговори тут! Не знаешь рецепта — молчи! Мяса у меня вдоволь, вот хочу на старости лет косточек печёных отведать. И вообще, — зевнула Баба Яга, — спать пора.

С этими словами она щёлкнула выключателем, и солнце зашло.

Наутро она разбудила Никиту ни свет ни заря.

— Вставай, соня, поди на двор да ощипай хорошенько гусёв-лебедёв. Больно скоро у них перья растут.

Так и повелось. В лесу ещё и лист не шелохнётся, и птица голосу не подаст, а Никита идёт ощипывать гусей. Сидит дни напролёт, ест впроголодь, скучает. Баба Яга же по вечерам измеряет рост его и вес, причмокивает и бормочет себе что-то под нос.

Однажды на птичий двор заглянул кот и сказал:

— Никит, а Никит, ты бы дёру-то дал, а? Не то съест она тебя, как пить дать съест.

— Спасибо, кот, за участие, но как же я убегу-то? Кто гусей-лебедей ощипывать будет?

Кот от такого аргумента даже дар речи потерял и минуту таращился на студента. Потом медленно произнёс:

— Ты в своём уме, дурень? Раньше без тебя справлялись и теперь переживём.

— Хорошо, но ворота закрыты, а через забор не перелезть.

— А ты пёрышки-то не выкидывай, — кот подмигнул. — Собери их в мешочек да воском соедини, вот тебе и крылья готовы. Ты на них через забор запросто перемахнёшь.

— Ух ты! Спасибо тебе, кот, век не забуду.

— Да ладно… Только смотри, возьми себе что-нибудь из избушки. Будет Яга тебя догонять — ты взятое-то бросай, назад не оглядывайся и беги что есть мочи к себе в университет!

Никита так и поступил. Сделал себе крылья, пёрышко к пёрышку воском приладив, и спрятал до поры до времени. А как опустилась ночь, как захрапела Яга на своём ортопедическом матраце, он схватил в потёмках со стола, что там лежало. Затем вышел тихонько во двор, надел крылья, взмахнул ими раз, другой, третий — и оказался над забором.

Взвыла сирена, Баба Яга вскочила и зажгла солнце. Лучи его мгновенно растопили воск на крыльях, они развалились, и Никита шлёпнулся на землю. К счастью, он костей не переломал, вскочил и побежал по тропинке.

Баба Яга же в это время ругалась с воротами:

— Просыпайтесь, дрова ленивые, открывайтесь, створы скрипучие!

— А ты давно нас маслицем смазывала? Давно ли дыры латала? А он нам… — ворота осеклись, вспомнив, что Никита к ним ни разу даже не подошёл поговорить. — Ой, точно, он же нам никто и звать его никак. Что ж, иди, хозяюшка!

Вот бежит студент по лесу, спотыкается, а за ним скачет Баба Яга и зубами железными прищёлкивает:

— Стой, проклятый! Ой, уморишь на старости лет! Ох, дышать тяжело. И в боку чего-то колет…

Но бежит она резво. Видит Никита: Баба Яга вот-вот за пятки схватит. Вытащил из кармана её гребень и кинул в овраг.

— Что ж ты, ирод, делаешь?! — вскричала Баба Яга и прыгнула в овраг искать свой единственный гребень. — Чем я волосищи свои чесать буду?

Когда она выбралась наружу, Никита был уже далеко. Но Баба Яга припустила пуще прежнего и опять стала догонять. Тогда, перебегая через ручей, Никита швырнул туда записную книжку Бабы Яги.

— Ой, маменьки, только не это! — перепугалась не на шутку старая ведьма и сиганула в воду спасать свои рецепты.

Когда она вылезла, Никиты уже не было видно. Но Баба Яга прибавила прыти. Ещё немного — и догонит. Тогда Никита вытащил из кармана коробо́к спичек, чиркнул одной и кинул посередь поля.

— Ой-ой, — всплеснула руками Баба Яга и стала затаптывать занимающийся огонь.

Пока она тушила пожар, пока объяснялась с пожарными, Никита успел юркнуть в университет и как раз попал на лекцию.

Больше в столовую он не ходил.